видел, Франсуа-Виктор полулежал в кресле, "лицо у него было восковое, весь
он съежился, словно в пароксизме озноба", возле него стоял отец, "прямой и
статный, словно старый гугенот из какой-нибудь драмы". За обедом Гюго  пил
неразбавленное сюренское вино и вспоминал о тех пирушках, которые когда-то
устраивал его брат Абель у матушки Саге, о гигантских  омлетах  и  жареных
цыплятах. "Там мы выпили немало этого  винца.  Посмотрите,  какой  у  него
красивый цвет - как у красной смородины..." На  Гонкура  произвел  тяжелое
впечатление этот контраст: могучий, крепкий старец и рядом - посиневший от
холода, умирающий сын.
   Несмотря на обещания, данные  Жюльетте,  Гюго  сразу  же  встретился  с
Бланш. Он снял для нее квартиру на набережной Турнель. Почти каждый  день,
после  завтрака,  он  поднимался  на  империал   омнибуса   "Батиньоль   -
Ботанический сад" и ехал ею любоваться.
   Иногда они совершали прогулки по Ботаническому саду, она брала с  собой
корзинку с рукодельем и работала, "молчаливая и серьезная", или,  внезапно
развеселясь, начинала "распевать детские песенки".  То  была  удивительная
идиллия: Филемон и Амариллис. Если на обратном пути им  встречался  нищий,
Гюго подавал ему милостыню, как будто хотел замолить перед богами какой-то
грех, и аккуратно заносил в записную книжку затраты на  развлечение  и  на
милосердие. Для того чтобы судить его, говорит Баррес, "необходимо  знать,
насколько плотская любовь придавала его  гению  творческий  взлет".  Когда
влечение мужчины сливается с влечением поэта, трудно этому  противостоять.
Но порой Гюго сам осуждал себя. Перед умирающим Франсуа-Виктором, рядом  с
Алисой и ее детьми, его вдруг  охватывал  стыд,  почти  угрызения  совести
из-за этой двойной жизни, словно она была нравственным падением.  Душой  и
разумом он жаждал более целомудренной  старости.  А  плоть  влекла  его  к
живому белоснежному изваянию на набережной Турнель.

   О немощный наш дух! Тобой владеет плоть!
   Не можешь низменных страстей ты побороть
   И тщетно мучишься в бессмысленных усильях.
   Паденье ангела! Грязь на лебяжьих крыльях!..
   Всесильна плоть! Одолевает всех.
   Из-за Версавии Давид содеял грех,
   В смущенье привела Аспазия Сократа.
   А Соломон обрек на смерть родного брата
   Из-за пленительной сунамитянки...
   [Виктор Гюго, "Останьтесь богиней" ("Океан")]

   Эти знаменитые примеры слишком цветущей старости не утешали Жюльетту. В
сентябре она заставила агента частной сыскной конторы проследить за Гюго и
раскрыла, как она называла, "его позорные похождения".

   Записная книжка Гюго, 19 сентября 1873 года. 7 часов 30 минут:
   "Катастрофа. Письмо  Жюльетты  -  Ж.Ж.  Мучительное  волнение.  Ужасная
ночь..."

   Оставив ему прощальное письмо, она сбежала, как это делала  во  времена
своей молодости. Гюго  был  потрясен  и  в  страшном  отчаянии  предпринял
поиски, всюду разослал телеграммы.

   Записная книжка, 22-24 сентября 1873 года:
   "Три тревожных дня. Невыносимые  муки.  И  повелительная  необходимость
держать все в секрете: я должен хранить молчание и ничем не выдавать себя.
Я сохраняю спокойствие. А сердце у меня разбито..."

   Наконец он узнал, что ее видели в Брюсселе: "Проблеск  надежды".  Когда
ее нашли, она согласилась вернуться.

   Записная книжка, 26 сентября 1873 года:
   "Я не буду присутствовать на  генеральной  репетиции  "Марии  Тюдор"...
чтобы не пропустить поезд, прибывающий в 9 ч. 5 мин. Приехал раньше на час
с четвертью. Ничего не ел. Купил хлебец за одно су и половину съел.  Поезд
прибыл  в  9  ч.  5  мин.  Мы  вновь  встретились.  Счастье,  равносильное
отчаянию..."

   Ведь он так нежно любил ее. "Душа моя отлетела", - так он сказал, когда
подумал, что потерял ее навсегда; но старый фавн не хотел умирать в нем, а
Жюльетта не могла согласиться с  разумной  мыслью,  что  ее  возлюбленный,
отличавшийся несравненной жизненной силой, остался молодым, тогда как  она
угасает. Она заставила его поклясться "головою умирающего  сына",  что  он
навсегда порвет отношения с Бланш. Но он  не  сдержал  свое  слово.  После
этого кризиса немедленно последовало  новое  падение,  и  записные  книжки
пестрят заметками об интимных встречах.

   Жюльетта Друэ - Виктору Гюго, 16 октября 1873 года:
   "Право, я уже не в силах переносить мучения, постоянно возрождающиеся в
моем  бедном  любящем  сердце,  и   противостоять   целой   стае   молодых
искусительниц, к которым, быть может, ты и не  стремишься,  что,  впрочем,
еще не доказано..."