визитом к Монтиньи. Тот был разочарован.
  - Что это за женщину вы заставили меня принять в театр? - спросил он  у
Дюма. - Она явилась ко мне в шерстяном платье  в  серо-зеленую  клетку,  в
плаще  со  сборчатым  капюшоном,  какие  носят  нормандские  крестьянки...
Помилуйте! Меня страх берет. Никогда ей не  быть  ни  Дианой  де  Лис,  ни
Фру-Фру!
  - Терпение, терпение, - отвечал Дюма. - Вы еще увидите.
  Он был прав:  новый  дебют  Декле  стал  ее  триумфом.  Дюма-сын  после
нескольких репетиций возвратился к себе в Пюи. Напрасно Декле послала  ему
очаровательное письмо, прося его присутствовать 1 сентября  1869  года  на
премьере.

  Эме Декле - Дюма-сыну: "В среду в Жимназ дают  прекрасную  пьесу   небо
затянуто тучами  самое время ходить в театр. Все больше и больше  шумят  о
дебюте молодой актрисы  газеты в один  голос  объявляют  ее  очень  милой.
Будто бы в горле у нее - музыкальный инструмент. Те, кто слушал ее,  хотят
услышать вновь. Неужели это правда? Человек, который зайдет к Вам в Пюи  и
передаст это письмо, обещал мне привезти Вас, но можно ли верить обещаниям
этого человека? Господин Александр Дюма-сын, я Вас люблю.
  Ваша маленькая служанка, Эме Декле".

  Он не приехал. Она послала ему полный отчет:

  "Свершилось.  Уф!  Я  появлялась  на  сцене   в   красивейших   платьях
всевозможных цветов, с плюмажем в волосах, который делал меня  похожей  на
дрессированную собачку. Зал был набит до отказа...  Весь  вечер  я  щупала
свой пульс - не учащен ли он, -  ничего  подобного,  он  был  спокойный  и
ровный. Ни тревоги, ни страха,  ни  радости  -  ничего.  Мне  казалось,  я
возродилась к новой жизни  и вот опять  пустота.  О  я  несчастная!  После
спектакля директор сказал мне: "Получилось  не  хуже,  чем  у  Розы".  Это
немалый комплимент.  Он  хотел,  чтобы  я,  не  сходя  с  места,  продлила
контракт... Короче говоря, г-н Монтиньи собирается Вам писать, потому  что
сама я ничего толком не знаю, кроме  одного:  мне  доставляет  несказанное
удовольствие беседовать с Вами, мой нежный духовник..."

  Возобновление "Дианы де Лис" закрепило успех Декле. "Какая метаморфоза!
- писали критики. - Теперь это говорящая душа".  Ее  хвалили  за  верность
тона, прелесть неожиданных переходов, безукоризненную  технику.  Говорили,
что она много работала, пережила жестокие потрясения и что  знание  театра
позволило ей  "продемонстрировать  свой  суровый  жизненный  опыт".  Дюма,
гордый своей находкой, стал ее духовником. Ей хотелось бы большего: "Я так
сильно и так давно люблю Вас..." Но  он  боялся  любви  из  благодарности,
которая кончается размолвкой  он поддерживал отношения  на  уровне  нежной
дружбы. Она не чувствовала себя оскорбленной и даже благодарила его за то,
что он отверг в ней любовницу и  сохранил  друга.  "Как  хорошо,  что  все
устроилось  таким  образом!  Мне  не  доставило  бы  ни  малейшей  радости
предложить Вам жалкую рухлядь  -  тело  старой  женщины,  но  я  испытываю
бесконечное блаженство, любя Вас всей душой..." Этой старой  женщине  было
тридцать лет.
  Она не знала счастья.

  "Если не считать те годы страданий, когда я была девой радости, хотя  и
казалась благовоспитанной девицей, - с  тех  пор  как  я  сбежала  с  этой
галеры, мне не на что и не на кого  жаловаться.  Сколько  женщин  на  моем
месте благословляли бы небо! Я Чувствую  себя  хорошо   зал  каждый  вечер
полон, цветов и оваций столько, что они могли бы насытить всех театральных
минотавров - и что же? Мне все это безразлично!.. Как бы там ни было, этим
относительным  счастьем,   отсутствием   малейшей   тревоги,   независимым
положением - всем этим я обязана Вам... Кроме того, нравится это  Вам  или
нет, мне кажется, что я люблю Вас больше всего на свете..."

  Он был бы рад, если бы мог стать для нее "принцем", но он  изверился  в
любви вообще, а в особенности - в любви автора и актрисы. "Я  прошел  весь
свой путь, не нарушая этого тривиального запрета".
  В театре, полагал он,  есть  порядочные  женщины   есть  и  такие,  что
способны  увлечься  офицером,  финансистом,  атлетом,  актером   но  между
автором и актрисой существует  профессиональный  барьер.  Актрисы  слишком
заинтересованы в авторе, чтобы верить в искренность своей любви к нему  он
же,  столько  раз  видевший,   как   они   играли   трагедию,   вполголоса
перебрасываясь шутками со  своими  партнерами,  в  то  время  как  зрители
плакали, - он  не  может  в  своей  частной  жизни  принимать  всерьез  те
излияния, которые сам же корректировал  из  суфлерской  будки.  Он  должен
взволновать не сердце, а ум актрисы. За гранью  сердца  он  вновь  находит
простодушие и искреннюю дружбу.
  Декле утешала себя, измышляя роман, который мог бы сложиться  у  нее  с
Дюма-сыном  он же видел в ней только  гениальную  актрису,  чье  дарование
должно было развиться за счет подавленных  страстей.  Он  рекомендовал  ее
своим друзьям Мельяку и Галеви на главную роль в пьесе легкого жанра, хотя
и трогательной - "Фру-Фру". Она имела в  этой  роли  необычайный  успех  и
благодарила за него Дюма: