Дюма-сын - капитану Ривьеру: "Вы увидите по моему почерку,  что  имеете
дело с изможденным человеком. Перо не слушается меня - так я злоупотреблял
им в течение двух месяцев. Но в конце концов эта тварь  мертва  и  уже  не
воскреснет. Только что я два часа спал  нынешней ночью я спал  одиннадцать
часов. Больше я ни на что не способен. Г-жа Дюма спит не меньше.  Если  мы
будем вдвоем отдыхать от книги, которую я  писал  один,  то  надеюсь,  что
через месяц я буду в силах начать снова..."

  Он в самом деле начал и вернулся к драме. Удивительно, что этот  гигант
чувствовал себя таким  измученным,  написав  совсем  короткий  роман.  Это
объясняется силой страстей, которые проснулись в нем  при  размышлениях  о
бесстыдстве и сладострастии. Чтобы успокоиться, он должен был  вывести  на
сцене хорошую женщину  и  отправиться  на  лоно  природы.  Он  снял  возле
Сен-Валери-ан-Ко, в Этеннемаре, небольшое шале, напомнившей ему  некоторые
счастливые дни его холостяцкой жизни, и отправился туда работать.
  Там он сочинил новую пьесу, которая также была вдохновлена  Жорж  Санд:
"Взгляды госпожи Обре".  Тема:  женщина  типа  Санд  придерживается  самых
широких взглядов на брак, на классы общества, на внебрачных детей. В  один
прекрасный день она внезапно оказывается перед мучительной дилеммой:  либо
она отречется от идей всей своей жизни, либо позволит своему  собственному
сыну жениться на Жаннине,  любимой  им  молодой  женщине,  у  которой  был
любовник и которая работает, чтобы вырастить внебрачного ребенка.  Госпожа
Обре какое-то  время  колеблется,  мечется,  потом  принимает  героическое
решение: именем морали и веры  она  женит  своего  единственного  сына  на
девушке-матери.
  Дюма устроил у госпожи Санд первую  читку,  на  которой  присутствовали
Эдмон Абу и Анри Лавуа. Шумный успех! Спиритуалистка Санд  и  скептик  Абу
дружно плакали. Чтобы подвергнуть пьесу еще одному испытанию, автор поехал
в Прованс читать ее другому приятелю - Жозефу  Отрану.  Тот  же  слезливый
успех. Отран, у  которого  было  больное  сердце,  даже  упал  в  обморок.
Большего уж нельзя было требовать. Монтиньи, директор Жимназ, принял пьесу
с энтузиазмом.  Однако  Дюма  не  оставляло  беспокойство.  Как  отнесется
лицемерная публика к осуждению ее предрассудков? Он быстро успокоился.

  Записная книжка Жорж Санд,  27  ноября  1866  года:  "Вчера  у  Бребана
Александр скакал на черном апокалипсическом коне: говорил,  что  хотел  бы
быть Рафаэлем или Микеланджело  что для него не  может  быть  счастья  без
вдохновения, без радости творчества, без упоения славой и силой. Его Бог -
это сила. Маршаль, человек, полный здравого смысла, который ему никогда не
изменяет, не касался столь высоких материй. А я вообще молчала. Того,  что
я думаю, когда  я  счастлива,  не  высказать.  Что  скажешь  о  неуловимых
движениях  души,  о  мимолетных,   быть   может,   даже   пантеистических,
впечатлениях? Нет, я не могу выразить себя. Когда я говорю одно,  понимают
другое. Почему? Этого я никогда не узнаю.
  Ноан, 17 марта 1867 года: Добрая весть: "Госпожа Обре", как явствует из
телеграммы Александра, имела колоссальный успех.
  18 марта 1867 года: Статья Сарсе о "Госпоже Обре". Письма о Дюма... Мне
надо ехать в Париж!..
  Париж, 23 марта 1867 года: Иду завтракать к Дюма. Возвращаюсь, читаю  и
пишу письма. Иду в Жимназ с Эстер [госпожа Эжен Ламбер,  урожденная  Эстер
Этьенн]  "Госпожа Обре" восхитительна, я плачу. Сыграно превосходно..."

  Врачи предписали Надин Дюма с октября не вставать с постели, чтобы  она
могла в срок родить ожидаемого наследника.

  Дюма-сын - Жорж Санд,  26  февраля  1867  года:  "Малыш  изо  всех  сил
стучится в дверь этого света. Сразу видно -  он  еще  не  знает,  чем  это
пахнет! Г-жа Дюма все толстеет..."
  20 апреля 1867 года: "Возможно, в ту самую  минуту,  когда  это  письмо
придет к Вам в Ноан, маленький Дюма появится на свет".

  Увы! 3 мая Надин разрешилась от  бремени  девочкой.  Поскольку  героиня
"Взглядов госпожи Обре" звалась Жанниной, это имя и дали ребенку.
  Отец в ту  пору  писал  предисловия  к  полному  собранию  своих  пьес.
Предисловия эти получили  шумное  одобрение,  какового  они  действительно
заслуживали, так как были написаны живо, смело и много лучше,  чем  пьесы.
Барбе д'Оревильи, ненавидевший обоих Дюма - отца и сына, -  признал  успех
предисловий,  но  причину  его  увидел  лишь   в   умело   замаскированной
развращенности,  которая  всегда  будет   нравиться   людям.   "Ибо   хотя
удовольствие, доставляемое процессом развращения, и само по себе не  мало,
еще  большее  удовольствие  -  вам  это  хорошо  известно   -   любоваться
собственной   развращенностью...   Что   за    собрание!    Несмотря    на
самоуничижение, характерное для всех авторов предисловий, я не верю в  эту
скромность с первой страницы... Кто предваряется, тот  притворяется...  Но
поскольку публика интересуется вами и слушает  вас,  вы  хорошо  сделаете,
рассказав ей о себе... Надо заткнуть разинутые рты зевак".
  Зеваки набросились на проповеди драматурга.