Шанделье и помощник хранителя императорской библиотеки Анри Лавуа.  Больше
никого  не  было.  Церемония  совершалась  втайне,  так   как   весь   акт
бракосочетания должен был зачитываться вслух, а он содержал  до  крайности
странный параграф:

  "Будущие  супруги  заявили,  что  удочеряют  ребенка   женского   пола,
записанного в мэрии Девятого округа Парижа 22 ноября 1860 года под  именем
Марии-Александрины-Анриетты и родившегося 20-го числа  того  же  месяца  у
Натали Лефебюр  при этом они подчеркнули, что имя матери - вымышленное..."

  В  течение  четырех  лет  "малютку  Лефебюр"   выдавали   за   сиротку,
подобранную и взятую на воспитание княгиней Нарышкиной.

  Дюма-сын - Жорж Санд, 75 декабря 1864  года:  "Дорогая  матушка,  через
несколько дней я женюсь. Вот уже час, как я, принял бесповоротное решение,
о чем незамедлительно Вам сообщаю. Я не прошу Вашего согласия - я знаю, Вы
мне его даете. Но, как покорный и почтительный сын, я делюсь с  Вами  этой
новостью, прежде чем сообщить ее кому бы то ни было. Нежно обнимаю  Вас  и
Мансо тоже".

  В качестве свадебного подарка Санд послала вазу в форме  урны.  Не  для
того ли, чтобы собрать в нее пепел свободы?

  Дюма-сын - Жорж Санд,  7  января  1865  года:  "Когда  я  получил  этот
красивый сосуд, все  вокруг  спрашивали:  "Кто  мог  это  прислать?  Какая
красивая штуковина!" Но я сказал: "Бьюсь об заклад, что это от матушки..."

  Получив наконец право афишировать свое отцовство, Дюма-сын делал это  с
упоением. Его  письма  к  Жорж  Санд  изобилуют  упоминаниями  о  Колетте,
восхитительном и щедро одаренном ребенке. В возрасте пяти  лет  она  знала
французский, русский и немецкий языки. Вечернюю молитву она  повторяла  на
трех языках.

  28 марта 1865 года: "Колетта чувствует себя  великолепно.  Она  еще  не
способна оценить свою бабушку, но это придет".

  21 августа 1865 года Санд потеряла Мансо,  своего  любовника-секретаря,
давно болевшего туберкулезом легких. Кому, как не Маршалю,  было  заменить
его?  Жорж  привязалась  к  нему  и  преследовала  его  избытком  лестного
внимания.

  Жорж Санд - Шарлю Маршалю  "Дорогой малыш! Я ни разу не видела "Орфея в
аду", а говорят, что это забавно и красиво.  Я  не  решаюсь  обратиться  к
Оффенбаху, несмотря на его любезность. Поскольку ты, должно  быть,  знаешь
эту вещь наизусть, я не обрекаю тебя на то, чтобы еще раз смотреть  ее  со
мной... Сбереги время и желание, чтобы  посмотреть  со  мной  какую-нибудь
пьесу, которая тебя позабавит или по крайней мере будет тебе внове.  Целую
тебя... Знаешь ли ты, что г-жа  Дюма  разрешилась  от  бремени?  Завтра  я
навещу ее. Сегодня я  была  в  Палезо...  [у  Надежды  незадолго  до  того
случился выкидыш на пятом месяце беременности] Г-жа Плесси  вчера  сказала
мне, что  постарается  достать  нам  два  хороших  места  на  "Влюбленного
льва"..."

  Другое письмо:  "Слушал  ли  ты  "Дон-Жуана"  в  Лирическом  театре?  Я
заказываю два билета на вторник. Не хочешь ли взять один из них? Если  да,
пообедаем вместе, где ты пожелаешь Если нет, давай где-нибудь  встретимся,
чтобы я обняла и благословила тебя, прежде чем уеду в Ноан.  Из  Парижа  я
уезжаю в четверг, но еще раньше -  в  понедельник  -  отбываю  из  Палезо.
Пришли мне в понедельник ответ на улицу Фельянтин, чтобы я  отдала  второй
билет на. "Дон-Жуана" какому-нибудь другому приятелю, если ты  почему-либо
не сможешь им воспользоваться. Как ты поживаешь, мой жирный  кролик?  Я  -
хорошо. Только здесь дует  восточный  ветер,  он  меня  раздражает.  Целую
тебя... О, смотри, какая я глупая!.. Я отложу на день свой отъезд, если ты
меня предупредишь  заранее.  Постарайся  освободиться.  Правда,  ты,  быть
может, уже видел "Дон-Жуана". Поступай как  знаешь,  но  напиши  мне  хоть
словечко..."

  Но Мастодонт упорно держался за свою независимость.  В  его  мастерской
ему позировали  обнаженными  красивые  и  доступные  девушки.  Когда  Санд
неожиданно приходила к нему, она наталкивалась на закрытую дверь.  Тем  не
менее он охотно обедал у Маньи с  нею,  Дюма-сыном  и  Ольгой  Нарышкиной,
которая к восемнадцати годам похорошела и стала  очень  красивой.  Надежда
(которую  ее  супруг  перекрестил  в  Надин),  еще   не   оправившись   от
преждевременных родов на пятом месяце, томилась в Марли, где готовилась  к
тяготам новой беременности, ибо чета желала иметь Дюма-внука.

  Письмо Дюма-сына: "Г-жа Дюма обречена семь месяцев  лежать  в  постели,
если она действительно  хочет  произвести  на  свет  нового  Александра  -
потребность в нем ощутима, несмотря на то, что первые двое еще в  расцвете
сил и в зените славы...  Да!  Натворил  я  здесь  дел!  Проклятые  морские