могли расшевелить его. Жорж Санд нашла, что "трудно развеять  его  скуку".
Потом она сделала попытку внушить этому "великому и блестящему сыну"  свою
веру в жизнь, и ей удалось на какое-то  время  успокоить  его.  Он  уехал,
вновь обретя некоторое внутреннее равновесие, а Санд в письмах  продолжала
"курс хорошего настроения".

  Жорж Санд - Дюма-сыну:  "Все  любят  и  приветствуют  Вас.  Продолжайте
косить.  Вот  средство,  которое  чертовски  усиливает  действие   железа.
Обливания из лейки тоже полезны.  Работа  -  тоже,  деревня  -  тоже.  Все
полезно при здравом уме и честной душе. С этими качествами плюс  молодость
и подлинное дарование можно преодолеть все... Я  оптимистка,  несмотря  на
все мои страдания, - пожалуй, это мое единственное достоинство. Увидите, и
Вы его обретете. В Вашем возрасте я так же терзалась, как Вы, и  была  еще
серьезнее больна - и телом и душой. Устав мучить других и  самое  себя,  я
сказала себе в одно прекрасное утро  "Все это мне  безразлично.  Вселенная
велика и прекрасна. То, что мы считаем  значительным,  столь  быстротечно,
что не стоит труда над этим задумываться. Настоящих и  серьезных  вещей  в
жизни только две или три  и как  раз  этими-то  вещами,  такими  ясными  и
простыми, я до сих пор пренебрегала. Mea cul a! Но я была наказана за свою
глупость, я страдала так, как только можно страдать  я заслужила прощение.
Заключим мир с Господом Богом..."

  Дюма-сыну так полюбился Ноан, что он мечтал еще  раз  приехать  туда  с
княгиней, и в конце концов ему удалось победить ее робость. В  письмах  из
Вильруа он стыдливо называл ее своей "хозяйкой".

  Дюма-сын - Жорж Санд, 20 сентября 1861  года:  "Я  Вас  благодарю,  как
выразился бы господин Прюдом, за  то,  что  Вы  оказали  мне  честь  Вашим
письмом от 15-го числа, и берусь за перо, чтобы выразить Вам мою  живейшую
признательность. Я узнал, что моя хозяйка написала Вам... Не скрою от Вас,
что к приезду в Ноан и к встрече с Вами она  готовится  как  к  празднику.
Если Вы добрая женщина, то она - вполне послушное  дитя   к  тому  же  она
нисколько Вас не стеснит. Это главное. Буде  Вы  хоть  в  чем-то  измените
своим привычкам - а они мне очень хорошо известны, - я сразу замечу это...
Остается открытым вопрос о ее дочери, которую она не желает оставлять одну
в сорока четырех комнатах огромного барака  она просит  у  Вас  разрешения
представить ее Вам. Девочка будет спать в комнате матери, на кушетке.  Как
путешествующая  москвичка,  она  это  обожает!  Так  что   не   опасайтесь
осложнений с этой стороны!
  Однако трепещите!.. Вот и капля дегтя: у меня есть  приятель,  толстяк,
он довольно-таки похож  на  ваших  ньюфаундлендов   зовут  его  Маршаль  -
гигант, и весит он 182 фунта, а остроумия у него хватит на четверых.  Этот
может спать где угодно в каком-нибудь курятнике, под деревом,  у  фонтана.
Можно его захватить с собой?"

  Санд, разумеется, ответила, что и  юная  славянка  и  толстый  художник
будут для нее желанными гостями. Шарль Маршаль, задушевный друг Дюма,  был
художник эльзасец,  бесталанный,  но  приятный  в  обществе   он  нравился
женщинам и был остер на язык. Друзья называли этого толстощекого  великана
кто Былинкой, кто Мастодонтом.  Его  непринужденность  порою  граничила  с
бестактностью. Закоренелый блюдолиз и  не  слишком  скромный  донжуан,  он
налево  и  направо  болтал  о  своих  победах.  Дюма-сын  терпел  его   со
снисходительностью, достойной Дюма-отца. Можно представить себе прибытие в
Ноан каравана из Вильруа и то удивление, какое вызвала у княгини и  княжны
Нарышкиных веселая и бесшабашная жизнь богемы.  Дюма  привез  Санд  дурную
весть: сообщение о смерти Розы Шери, которую оба они обожали.  Она  умерла
от дифтерита - заразилась, ухаживая за своими больными детьми. "Не  плачь,
- сказала, умирая, очаровательная актриса своему мужу, -  не  плачь,  ведь
наши малютки спасены". Роза оставила по себе светлую память,  как  человек
великого благородства и самоотверженности.

  Записная книжка Жорж Санд, 75  сентября  1861  года:  "После  обеда,  в
десять часов, прибыли мадам и  мадемуазель  Нарышкины,  Дюма  и  его  друг
Маршаль с очень добрым лицом. Беседуем в гостиной... Понемногу  расходимся
- один за другим... Все веселы и в то же время  печальны  и  волей-неволей
говорят о бедной Розе...
  1 октября 1861 года. Дюма читает нам начало "Вильмера", его пьесы   она
восхитительна. Я поднимаюсь к себе, чтобы немного поработать. Вечером Дюма
читает стихи...
  9  октября  1861  года.  Дюма  уезжает  в  семь  часов  утра.   Маршаль
остается...
  10 октября 1861 года. Долго сижу у Маршаля. Провожу с ним вечер,  ведем
умные разговоры, пока внизу репетируют...
  16 октября  1861  года.  Маршаль  ставит  вместе  с  Морисом  спектакль
марионеток...
  19 октября 1861 года. Маршаль становится моим толстым Бебэ..."

  Таким образом, Маршаль, прибывший  в  Ноан  незваным  гостем  вместе  с
Дюма-сыном и всеми его "Россиями", долго оставался в Берри  после  отъезда
своих друзей. Приехав  на  два  дня,  он  пробыл  несколько  месяцев.  Его