заведения, но здесь, в Англии, все должно быть благопристойно, и английскую 
добродетель не 
могли не скандализировать работы художника. К тому же Лотрек еще осмелился 
сделать на холсте 
и на литографском камне портреты Оскара Уайльда, этого потерявшего честь 
человека, имя 
которого в Англии было предано анафеме.
       Несмотря на все эти неблагоприятные обстоятельства, члены королевской 
семьи, и в 
первую очередь принц Уэльский, обещали открыть выставку. "Эй, д'Уэльс, 
выставишь 
шампанское?" У наследника английского престола виды "Мулен Руж" и портреты Ла 
Гулю и 
Джейн Авриль должны были вызвать немало воспоминаний. Ах, Париж!
       Королевская свита задерживалась, и Лотрек, примостившись на мягком 
диване, задремал. 
Проснувшись, он узнал, что принц Уэльский уже был и ушел, настояв, чтобы 
художника не 
будили. "Славный малый!" - заметил Лотрек и снова погрузился в сон.
       Скандальная репутация художника привлекала на выставку много любопытных, 
которые с 
удовольствием глазели на сцены парижского разврата, делая при этом вид, что они 
шокированы. 
Чтобы ублаготворить эту "целомудренную" публику, руководители галереи 
"нейтрализовали" 
картины Лотрека, повесив рядом с ними добродетельных пейзажистов 1830-х годов. 
Пресса, 
естественно, набросилась на Лотрека: его темы "не для почтенных леди", "у него 
стремление 
только к вульгарному", одним словом, его творчество "на редкость безобразно" и 
"просто 
чудовищно" 1. После закрытия выставки, в начале июня, газета "Леди пикчуриел" с 

удовлетворением писала: "Слава Богу, что в галерее снова вывешены Коро, Добиньи,
 Мауве, 
Марис и Сван, они-то уж не оскорбляют нас, а ласкают наш взор".
       Раньше такой прием огорчил бы Лотрека. А теперь... "Какое это имеет 
значение!" - 
сказал он. Ему хотелось только одного - поскорее вернуться во Францию.
       По дороге в Париж он остановился у Детома, и тот уговорил его 
задержаться на 
нормандском побережье - видимо, он хотел таким образом еще хоть немного 
оттянуть 
возвращение Лотрека на авеню Фрошо.
       Детома сделал углем портрет Лотрека на пляже Гранвиля. Лотрек написал в 
Арроманше 
портрет Бугле. Он начал второй портрет, но так и не закончил его.
       
       * * *
       Как ни старались друзья Лотрека, какие ни придумывали поездки и 
развлечения, они в 
конце концов поняли, что спасти его - выше их сил.
       Нет сомнения в том, что Лотрек сознавал, что губит себя. Это было самое 
ужасное - 
казалось, он заранее был ко всему готов и намеренно "шел ко дну" 2.
       Конечно, алкоголь, женщины, многолетнее переутомление - все это ослабило 
его волю. 
Впрочем, судя по всему, он и не стремился укрепить ее. Он скатывался в пропасть,
 и ничто не 
удерживало его, ничто не вызывало желания бороться с соблазнами.
       Походка Лотрека стала тяжелой, шаркающей, говорил он еще отрывистее, еще 
шепелявее 
и так неразборчиво, что временами его трудно было понять. Взгляд стал мутным, 
тусклым, и, как 
замечает Натансон, у него блестели уже не глаза, а стекла пенсне.
       И все же друзья не сдавались, стараясь удержать его от пьянства. До чего 
же 
неблагодарная задача! Им приходилось бороться, с его сопротивлением, с ложью, с 
упрямством. 
Часто он удирал от них и целую ночь, а то и несколько дней подряд бродяжничал 
по Парижу, 
неизвестно с кем. Бывали у него и столкновения с полицией - иногда его 
приводили домой то в 
смиренном состоянии, то в буйном. Случалось, он появлялся с подбитым глазом, с 
расквашенным 
носом. Однажды он вернулся на авеню Фрошо со сломанной ключицей и объяснил, что 
"ночью 
скатился по лестнице с пятого этажа" 3. Где он был, никто не знал. С тех пор у 
него словом 
"ключица" называлось всякое "место, куда лучше не ходить" 4. Но таких мест было