Старик садить сбирался деревцо. Уж пусть бы строиться, да как садить в те 
лета... Старику от 
этого мало радости, зато рада моя жена. Горох у нас хорошо принялся, картошка 
тоже. Оттого у 
нас сейчас царит полное счастье".
       Новый год принес Ренуару - как он сам говорил, "в подарок" - грыжу. "Это 

пустяк, но 
бандаж мне очень мешает". Затем у него был бронхит, "легкий, но тянулся долго". 

В конце 
концов ему пришлось заменить свои палки парой костылей. Но по-прежнему он 
терпеливо сносил 
недуг и в своих картинах воспевал жизнь. Доминирующим цветом в его холстах стал 

красный, 
будто символ его пантеистского экстаза. Самый простой мотив - несколько ягод 
клубники на 
скатерти - приводил его в восторг. С каким гурманством он писал натюрморт! 
Соблазнительней 
этой клубники ничего не могло быть.
       Душевный подъем помогал забывать о болезни. В то лето в Эссуа он мечтал 
о 
длительном 
путешествии по Италии в обществе Жоржа Ривьера: хотел посмотреть разные города, 

оживить 
воспоминания о поездке 1881 года. То были не просто смутные мечты. Ренуар долго 

вынашивал 
свой план, долго уточнял, выправлял маршрут. Не определена была лишь дата 
отъезда. Но и 
спустя полгода художник, передвигавшийся с помощью костылей, по-прежнему мечтал 

о Неаполе 
и Венеции...
       Разрабатывая план путешествия в Италию, Ренуар одновременно писал для 
Ганья картину 
"Суд Париса". Для фигуры пастуха нужен был натурщик-мужчина. Сначала Ренуар 
пригласил 
мужчину, но женское тело настолько привлекало его, что вскоре он попросил 
Габриэль позировать 
также для фигуры пастуха. Право, мужчины не годятся в модели. "Они вечно 
напряжены, они 
слишком много думают", - говорил Ренуар, убежденный, что лишь бездумность 
"вечности 
сродни" 1. Как-то раз он спросил Габриэль, думает ли она во время сеансов позы, 

и если да, о чем. 
"Как правило, об этом бедном господине Дрейфусе, - отвечала она. - Но вот 
сейчас 
я думаю о 
том, что на плите пригорает горошек".
       Там же, в Эссуа, в то лето его посетил другой художник - скульптор. В 
еще 
большей 
мере, чем Ренуар, он сделал женщину объектом своего искусства. Худощавый, 
стройный, 
быстроногий, всеми своими манерами и лицом, смуглым от ветра и солнца, 
обрамленным пышной 
бородой, он походил на горного пастуха, из тех, чья степенность и молчаливость 
вызывают 
ощущение извечной мудрости, и кажется, будто они ведут нескончаемую беседу с 
травами, 
камнями и звездами. Скульптору было сорок семь лет, звали его Аристид Майоль. 
Впечатление не 
обманывало: Майоль обладал здоровым, чуть приземленным восприятием жизни. 
Природа и 
искусство в его представлении сливались: это одна и та же реальность - простая, 

могучая, 
плотская и горячая. "Все, что принадлежит искусству, - говорил он, - все, что 
прекрасно, 
вызывает у меня дрожь, словно при купании, когда входишь в воду".
       Этот уроженец Руссильона был человеком другой эпохи, сыном греческой 
стихии. Когда 
Ренуар вместе с Жанной Бодо в первый раз приехал к нему в Марли-ле-Руа, он 
застал Майоля за 
работой в саду, и ему показалось, будто он "перенесся в Грецию".
       "Он искал нужную форму, ничего не отделывая. Я впервые наблюдал нечто