после 
операции, Кловис умер от сепсиса - ему исполнился двадцать один год.
       Гоген так и не узнал об этой смерти. Метте могла бы написать мужу, но 
она 
не сделала 
такой попытки. А Шуффенекер, единственный из друзей, кого датчанка известила о 
несчастье, 
тоже скрыл его от Гогена...
       
II
ВИДЕНИЕ
       
Бежать? Куда? И вклочь какую ночь порву я
Презренью этому отчаянному в дар? *
Малларме. Лазурь
       
       "Со здоровьем моим дело из рук вон плохо", - писал Гоген в августе. 
Гомеопатия 
помогла ему не больше, чем другие способы лечения. А меж тем Гоген "только и 
делал, что 
лечился".
       * Пер. С. Петрова.
       
       Договор с Волларом избавил его от денежных забот, но он с беспокойством 
думал о том, 
как он сможет выполнить свои обязательства, если раны на ногах - рассадник гноя 

и инфекции 
- еще долго будут ему помехой в работе. Он сделал только несколько рисунков, 
отложив их для 
Воллара. Гоген тем больше горевал из-за вынужденного безделья, что чувствовал, 
как растет 
интерес к его произведениям.
       Монфред сообщил ему, что его работы имели большой успех у коллекционеров 

Безье, 
которые учредили Общество любителей изящных искусств. Один из этих 
коллекционеров, 
богатый виноградарь Гюстав Фейе, заплатил тысячу франков за две картины Гогена. 

Воллар в 
свою очередь явно старался "скупить как можно больше" его работ. В сентябре он 
осведомился у 
художника, сколько тот хочет за картину "Откуда мы?". "Полторы тысячи", - 
ответил Гоген. По-
прежнему не доверяя торговцу, он требовал, чтобы с Воллара "не спускали глаз". 
Правда и то, что 
Воллар очень нерегулярно высылал ему ежемесячную плату. "Пожалуй, я жалею, что 
не 
договорился с Бибеско, - писал Гоген в ноябре. - ...Если Воллар будет 
продолжать 
водить меня 
за нос, я возьму да и развяжусь с ним... Я хотел лечь в больницу, но это 
дополнительный расход в 
триста франков, а мне до сих пор не удалось их выкроить".
       Воллар грешил скорее по небрежности, чем по злой воле или из хитрости, 
как считал 
Гоген. Но внешние обстоятельства свидетельствовали против него. К тому же 
почтовая связь 
между Францией и Таити работала медленно и плохо, и от этого его переводы еще 
запаздывали. 
Гоген, вынужденный откладывать свое устройство в больницу (а его физические 
страдания дошли 
"до предела"), бранил Воллара на чем свет стоит. Он считал, что все мысли и 
поступки торговца 
продиктованы гнусной корыстью. В декабре он узнал, что Воллар решил отныне 
платить ему по 
двести пятьдесят франков за каждую картину, то есть по самой высокой ставке, 
предложенной 
Бибеско, чтобы у художника не было такого чувства, что сделка с Волларом для 
него убыточна. А 
ежемесячную выплату он решил увеличить до трехсот пятидесяти франков. Но Гоген 
не 
испытывал ни малейшей благодарности Воллару за эту надбавку. "Это только еще 
раз 
доказывает, 
- гневно писал он, - как он заинтересован в моих холстах и как в свое время на 
них будет легко 
поднять цены. Ах, если бы у меня были деньги!" Будь у Гогена деньги, он тотчас 
бы написал