сражался? За эту живопись светлых тонов, за эти пятна и оттенки, за это 
разложение света? Господи, не спятил ли я? Ведь это уродливо, это вызывает во 
мне чувство ужаса! О суетность споров, бесполезность формулировок и школ! И я 
покинул два Салона этого года, с тоскою спрашивая себя: неужели моя прежняя 
точка зрения была неверна? Нет, я выполнил свой долг. Я участвовал в достойной 
битве. Мне было в ту пору 26 лет, и я шагал в ногу с молодыми и дерзающими. То, 

что я защищал тогда, я буду защищать и впредь, ибо то был лозунг времени, знамя,
 
которое следовало водрузить на территории врага. Мы были правы, но только 
потому, что нас переполняли вера и энтузиазм. И хотя мы мало сделали во имя 
истины, она, эта истина, сегодня достигнута. Если проторенная дорога стала 
повседневной, то только благодаря тому, что мы эту дорогу расширили, чтобы по 
ней могло зашагать искусство сегодняшнего дня".

Любопытное высказывание, не без двусмысленности, в котором Золя одновременно и 
радуется и сетует. Мимоходом он поговорил о Сезанне, об этом "большом, не 
имевшем успеха художнике... гениальные стороны которого только сейчас отмечены".
 
По меткому выражению Жеффруа, статья Золя представляла собой "нечто вроде 
победных фанфар, звучащих как похоронный марш".




190


В воспоминаниях Воллара нет Итурино. В них Воллар говорит, и это естественно, 
только о своих удачах.




191


Реакция Жерома и его друзей была расценена по-разному, Тьебо-Сиссон в статье, 
упомянутой выше, писал: "Хочет ли она (академия) того или не хочет, искусство 
импрессионистов есть искусство, возникновение которого имело свой смысл и, что 
бы ни говорили, дало нам шедевры. Если иное полотно или иной художник и может 
вызвать возражение, то своевременность дерзаний импрессионистов не вызывает 
сомнений. Можно даже утверждать, что эти попытки оказали услугу, причем в 
гораздо большей мере тем, кто их не принял, нежели их сторонникам. Скольким 
людям эти дерзания импрессионистов просветлили палитру, прояснили цвет, 
обострили или сделали более тонким их видение мира. Да, возможно, это 
переходное 
искусство, но ни в коем случае нельзя сказать, что оно не заслуживает внимания. 

Следовательно, государство уж только потому, что это искусство существует, 
обязано предоставить ему такие же права, как и официально признанному искусству,
 
находящемуся под защитой академии. Ходатайство восемнадцати членов Школы 
изящных 
искусств будет бесполезно. Оно может позабавить равнодушных, заставить 
усмехнуться скептиков, а недоброжелатели не преминут отметить, что этот протест 

мог бы скорее исходить не от людей искусства, чьи идеалы задеты, а от торговцев,
 
которых успехи соперничающей фирмы приводят в отчаяние. Я уверен в том, что 
недоброжелатели окажутся не правы, но насмешники будут им вторить, а 
протестующие, безусловно, просчитаются". Марсиаль Кайботт, со своей стороны, не 

воспринимал положение дел, каким оно было в 1895 году, как окончательное и 
бесповоротное. Он надеялся, что со временем государство пересмотрит свое 
решение 
и примет отвергнутые полотна. В течение доброго десятка лет, до 1908 года, 
Марсиаль Кайботт пытался преодолеть враждебность официальных инстанций. Но все 
его хлопоты потерпели неудачу.




192


Эдмон Жалу, Литературные сезоны.