своды, он сможет провести несколько приятных часов. Мир разлагается... "Воздух 
тлетворен", а освещение такое, что "природа кажется мне уродливой", - говорит 
Сезанн. В иные минуты он сокрушается о том, что ему не удается передать 
"великолепие и богатство красок, оживляющих природу, во всем их многообразии". 
Он утверждает, что мог бы месяцами писать на берегу реки, "не меняя места", ибо 

"один и тот же мотив предоставляет взору столько разных аспектов, все зависит 
от 
того, стоять ли немного вправо или влево" Спала бы только жара, "эта сводящая с 

ума жара"! "Я живу, как в пустоте", - пишет Сезанн своему сыну, которого 
еженедельно осведомляет о том, над чем работает, о чем размышляет, как себя 
чувствует. "Никто, кроме тебя, не может утешить меня в моем печальном 
положении..." Это состояние подавленности, упадка сил сменяется вспышками 
раздражительности и ожесточения. Местная интеллигенция - "куча кретинов и 
чудаков"; всюду "одно лишь воровство, самодовольство, насилие, посягательство 
на 
твои произведения".

В сентябре жара немного спадает. Сезанну становится лучше, он рад снова 
повидать 
Камуэна, с ним можно вволю позлословить об Эмиле Бернаре, который все время 
надоедает ему письмами. "Этот Эмилио Бернардинос - эстет из самых изысканных", 
- 
ворчит Сезанн и вместе с Камуэном считает его интеллигентом, "напичканным 
музейными воспоминаниями" Но это неважно! Главное - жара! А в общем близится 
время, когда погода станет "изумительной", пейзаж "великолепным"

Сезанн безостановочно пишет, и, если б не "состояние нервозности", все было бы 
хорошо. Все ли? Не совсем. Разве возница в начале октября не собирается 
повысить 
цену и брать с художника пять вместо трех франков за то, чтобы возить его к 
Черному замку. Неслыханная наглость! "Я неисправимый упрямец! - говорит о себе 
Сезанн. - Ни за что не прибавлю больше сорока су этому Автомедону"[226 - 
Мифологический возница Ахилла. Это имя стало синонимом хитрого кучера. (Прим. 
перев.)].И художник предпочитает отказаться от коляски, он будет сам таскать 
свой груз. "Повсюду чувствую эксплуатацию", - злится Сезанн.

Дождь! Долгожданный благодатный дождь! Ливневый. Гром гремит над Эксом. Гроза 
бушевала 13-го, гроза бушует 14 октября. "Нервы сдали, - жалуется Сезанн, - 
только живопись маслом, она одна еще может поддержать меня. Необходимо 
продолжать!" И он продолжает. 15 октября утром он пишет сыну: "Получил 
небольшое 
моральное удовлетворение. С трудом продолжаю работать, но кое-что у меня 
выходит", и не без гордости добавляет, что для старых художников своего 
поколения он "опасный соперник".

Продолжать, только продолжать!

В тот день после обеда, пользуясь небольшим прояснением погоды, Сезанн пешком 
отправляется на мотив неподалеку от своей мастерской в Лове. Снова гроза! Не 
обращая внимания на дождь, Сезанн пишет. Проходят часы. Дождь по-прежнему 
хлещет. В промокшей одежде, дрожа от сырости, Сезанн решает уйти. Под тяжестью 
мольберта и ящика с красками он с трудом передвигает ноги. И вдруг падает без 
сознания. Несколько позже его обнаруживает на дороге возчик прачечной и 
привозит 
на улицу Булегон в бессознательном состоянии.

Госпожа Бремон немедля вызвала врача, известила Марию. Почему такой шум? Сезанн 

пришел в себя в постели. Он с неохотой подчиняется указаниям врача, который 
весьма удивлен жизнестойкостью этого больного старика. Назавтра Сезанн в свой 
обычный час едет в мастерскую писать портрет Валье. Но это уже слишком! 
Почувствовав снова недомогание, художник с огромным трудом возвращается на 
улицу 
Булегон и на этот раз вынужден слечь по-настоящему.

Снова врач, лекарства; головокружение и слабость. Состояние Сезанна осложняется 

воспалением легких. Но художник не сдается! Госпожа Бремон не в силах одна 
приподымать больного, ей хотелось бы пригласить сиделку. Сезанн об этом и 
слышать не хочет Он собирается работать. "Мосье, - пишет он торговцу, 
поставляющему краски, - прошла целая неделя с тех пор, как я просил вас 
доставить мне десяток жженых лаков № 7, но ответа не получил. Что произошло? 
Прошу Вас ответить незамедлительно!"

Эта нетерпеливость, как ни прискорбно, всего только кратковременная вспышка... 
Болезнь развивается с исключительной быстротой. 20 октября Мария сообщает 
молодому Полю, что ему следует приехать "так быстро, как только возможно", что 
она считает его присутствие в Эксе необходимым. В настоящую минуту художник в