другу Иоахиму Гаске, - что мне кажется, будто из них вот-вот брызнет кровь... 
Скажите, не сошел ли я с ума?.. Иногда, поверьте, я сам себе задаю этот вопрос".


Однажды Гаске и Ксавье де Магаллон отправились в послеобеденный час в холмы у 
Толоне повидать художника. Добравшись до карьера Бибемю, они заметили 
неподалеку 
от себя Сезанна, который со сжатыми кулаками, плача, топтался у только что 
уничтоженного им этюда. Дул мистраль, унося куски разорванного полотна.

Гаске и Магаллон побежали вслед за гонимыми ветром клочьями. "Не трогайте, не 
трогайте! - кричал им вдогонку Сезанн. - На сей раз я почти достиг, почти 
выразил себя. Все получалось, но этому не суждено воплотиться, нет, нет! Не 
трогайте!" - И, охваченный внезапным гневом, он бросился вперед, начал яростно 
топтать полотно ногами. И упал, грозя молодым людям кулаком. "Убирайтесь отсюда,
 
оставьте меня в покое!" - сквозь слезы вопил он.


* * *

25 октября. Умерла мать Сезанна.

Эта старая женщина - ей 83 года - уже давно была немощна и слаба. Временами она 

теряла рассудок. Развязка близилась. Сезанн делал все, чтобы скрасить ее 
последние дни! Бедная! Как она верила в сына, сколько любви в него вложила! 
Сезанн часто нанимал карету, вывозил больную погулять, развлекал "тысячью милых 

шуток"[196 - Гаске.].Теперь он в отчаянии, вероятно, никогда он так не страдал, 

как в этот день: целая пора его жизни безвозвратно ушла вместе с матерью. Она 
больше чем кто-либо на свете была для него моральной поддержкой.

Сезанн смотрит на мертвую мать, худенькую, "хрупкую, как ребенок"[197 - Гаске.].
 
Навсегда запомнить ее такой, запечатлеть ее образ в рисунке! Он идет за 
карандашами, но останавливается. Нет, нет! Не в его силах выполнить такую 
работу, здесь нужен настоящий художник, всеми признанный, а не неудачник, каким 

Сезанн считает себя: и он торопится к Вильевьею, вот кого он попросит написать 
портрет покойной.




III. Старуха с четками


Картина?.. На сорок су холста и красок или на сто тысяч франков таланта.

    Бальзак

Дело Дрейфуса всколыхнуло всю Францию. Накалившиеся страсти разбушевались до 
предела, разделили страну на два враждебных лагеря, разрушили самую прочную 
дружбу, вызвали раскол даже в семьях. Дрейфусары и антидрейфусары оскорбляют 
друг друга с неслыханным ожесточением. Страсти все больше разгораются, порождая 

самую отвратительную ложь и наряду с этим самые смелые и благородные поступки. 
Золя, которого противники отныне называют "Золя - Стыд", ринулся в самую гущу 
схватки, чтобы защитить Дрейфуса. 13 января 1898 года писатель опубликовал в 
"Л'Орор" открытое письмо президенту республики, которое Клемансо броско 
озаглавил: "Я обвиняю".

Как в свое время война 1870 года не интересовала Сезанна, так и теперь дело 
Дрейфуса не занимает его. Находясь под влиянием окружающей его среды 
благонадежных буржуа, которые примкнули к антидрейфусарам и ведут себя злобно, 
Сезанн, слушая их рассказы о Золя, ограничивается смешком: "Его попросту 
околпачили". Иногда Сезанн вырезывает из газет карикатуры антидрейфусара Форена.
 
"Здорово нарисовано!" - восклицает он. Вот и все чувства, какие вызывает "дело" 

в Сезанне.

		Хоть маслом живопись трудна,
		Зато красива и звучна,
		И разве живопись водой
		Сравнится с нею красотой?

Стоя у мольберта, Сезанн, когда работа спорится, напевает этот куплет, часто