"Погибший", он "погибший". Мане прячется, как "больной кот". И хотя он всех 
встречает по-прежнему тепло, по его внезапно вспыхивающему раздражению многие 
начинают понимать, что визиты ему теперь вовсе не так приятны. Художник со все 
большими усилиями старается скрыть свою немощь от окружающих. Эти окружающие - 
что толку от них сегодня, какую помощь он может от них ждать? Мане напрасно 
считает, что пишет сейчас для Салона; он борется за то, что вскоре будет у него 

отнято. Он вплотную подошел к тому моменту, когда человек остается один на один 

с самим собою и со своей судьбой. Эти лихорадочные сеансы - он выходит из них 
выжатым до предела - не что иное, как судороги агонии, отчаянные усилия 
человека, борющегося со смертью.

Вокруг мертвенно-бледного Мане вьются любители. Баритон Фор напоминает о планах 

написать портрет - эти планы обсуждались еще в январе. Мане пытается уклониться,
 
но Фор не отстает - художник волей-неволей должен приняться за работу. Мане 
недалеко ее продвинул. Набросав силуэт певца - во время сеансов Фор постоянно 
выводил Мане из себя замечаниями: "Но, друг мой, что за лицо вы сделали! Вы 
должны вот тут немного изменить, вот этот контур подправить", - он отставляет 
портрет в сторону. Пусть Фор подождет лучших времен! О, Фор их ждать не желает, 

он хочет пополнить свою коллекцию произведений Мане. Сообщив об этом художнику, 

он 1 января 1883 года выбрал в его мастерской пять полотен и забрал их за 11 
тысяч франков. На следующий день Антонен Пруст, в свою очередь, напоминает Мане,
 
что тот обещал продать ему "Весну", и забирает ее за 3 тысячи франков.

Настроение Мане ухудшается день ото дня. С чудовищной жестокостью, вообще 
свойственной больным людям, он бросает матери: "Не следовало бы вообще 
производить на свет детей, когда их делают так плохо". Он не выносит 
присутствия 
здоровых людей. Аристид, привратник с улицы Амстердам, всячески старается 
выразить ему свою привязанность. "Он слишком здоров. Он меня раздражает", - 
говорит Мане. Несмотря на стремительный упадок сил, он упорно приходит в 
мастерскую, где, запершись, ковыляет от холста к дивану, от дивана к холсту, то 

чрезмерно возбужденный, то подавленный. Порою он буквально валится на диван и 
лежит несколько часов в полной прострации.

Как-то февральским днем Прэнс стучит в дверь его мастерской. Оказанный ему 
прием 
"горек". "Глядеть на умирающего - малоприятное удовольствие. И все же 
благодарю". Мане не обращает никакого внимания на Прэнса; сидя на диване, он 
продолжает рассматривать "Амазонку". "Это не то, - говорит он себе. - Фон не 
нравится мне". Он поднимается, берет палитру и стоя наносит нервные удары 
кистью... Кажется, он даже повеселел. Болтает, задает Прэнсу вопросы, смеется, 
шутит. Но внезапно Прэнс вздрагивает: Мане положил палитру; он делает шаг назад,
 
его шатает. Кисти выскальзывают у него из рук. Он "движется ощупью, словно 
слепой, топчется на одном месте, пытается сдвинуться, слабо вздрагивает". 
Прежде 
чем Прэнс успел ему помочь, "Мане, вытянув вперед руки, опирается на диван и 
падает на него".

Чуткий Прэнс понял, что лучше всего сохранять полное безразличие. Он старается 
сделать вид, будто ничего не заметил. Мане только что показал кистью на стену, 
где висит один из эскизов "Амазонки". Прэнс снимает его, чтобы рассмотреть 
поближе.

Сидя позади него на диване, Мане гладит ногу и внимательно смотрит на холст. 
Глаза его сверкают. Внезапно он подымается и снизу доверху ножом вспарывает 
"Амазонку"[260 - Рассказано Прэнсом. Его воспоминания, собранные сыном, 
представляют собой один из лучших документов, связанных с концом жизни Мане. 
Когда после похорон художника мадам Мане спросила, какое полотно хотелось бы 
ему 
взять на память о покойном, Прэнс - в этом проявился весь его характер - ни 
секунды не колебался: он выбрал искромсанную "Амазонку", к которой мадам Мане 
великодушно добавила один из двух других эскизов.].

"Амазонка" так и не будет закончена. Мане ничего не покажет в Салоне 1883 года. 

Что ж, говорит он, отыграюсь на Салоне 1884 года.

Когда ему удается собраться с силами, он возвращается в мастерскую и пишет 
цветы. Но усталость так сильна, что, невзирая на все упорство, ему не всегда 
удается ее преодолеть, и он вынужден оставаться дома. Теперь он проводит в 
постели один день из каждых двух.