ваше высочество, застрелите мне вот ту птичку».
На ту пору, как нарочно, прилетела малая пташка и села в кустах шиповника да 
репейника, а кругом кустов грязная лужа стоит. «Хорошо, застрелю; только, 
батька, сам доставай». Царский зять застрелил пташку, а поп полез доставать; 
только пошел в кусты, а хитрый царевич вытащил свою дудочку и заиграл в нее. 
Поп плясать пустился: так и скачет, так и прыгает, весь-то он в кустах 
изодрался, ноги, руки, лицо в кровь исцарапал, весь-то он в луже измазался. 
Перестала дудочка играть, а поп еле дух перевести может. Вылез усталый, избитый,
 испачканный; рассердился и пошел к царю жаловаться: «Твой-де зять избил меня 
всего, а за что — не знаю; ехал на охоту, напал на меня и давай тузить; 
чуть-чуть не убил, насилу убежал».
Гневен стал государь, разослал слуг во все стороны, чтобы тотчас же привели к 
нему зятя. Приехал царевич домой, царь захотел судить его перед всем народом, 
велел собрать и вельмож, и войско, и купцов, и чернь; по тому приказу живо все 
сошлись на площадь и стали супротив царского крыльца. Царь вышел на свое 
высокое крыльцо и говорит зятю: «Показывай по сущей правде, как дело было?» 
Царевич вынул свою дудочку; поп, как увидел ее, побледнел со страху, лихорадка 
так его и трясет, и начал просить, чтобы взяли его да покрепче к каменному 
столбу привязали. Тотчас явилась стража с веревками, скрутила ему руки и 
накрепко притянула к столбу. «Косу-то, косу-то привяжите!» — кричал поп. 
Привязали и косу.
Тут царевич заиграл в дудочку, и, боже мой, весь народ, все войско, и сам царь 
с придворными пустились вприсядку отжаривать, а поп головой о каменной столб 
бьет, ногами всякие шутки выделывает, а сам что есть мочи орет да в грехах 
кается. Перестал царевич играть, и все затихло. Царь узнал, в чем было дело, 
прогнал попа со своих светлых глаз, зятя простил и после того долго-долго 
смеялся его шутке.




№27. Не любо, не слушай
[710]


Как у нас на селе подралась попадья с дьяконицей; маленько поноровя, черт 
треснул пономоря; поп затужил и обедни не служил. Собрались сельски, деревенски,
 господски, посадски, собралось семьдесят семь нищих; плели они лычный колокол 
о сто пудов, повесили на крапивный сук, ударили в соборе не рано; услыхали люди 
не мало; Филька да Илька, Савка да Ванька. Приносили они нищим пищу: куричьи 
сливки, свиные рожки, бараньи крылья. Пошел Ванька в кладь, взял кусок железа, 
сковал себе топор — ни мал, ни велик — с комарье плечо. Пошел с ним в чистое 
поле пресвятое дерево рябину рубить; впервые тюкнул — пошатилась, вдругорядь 
тюкнул — повалилась. Он рубил-рубил, ничего не срубил, только у себя как-то 
ногу отсек. День лежал и ночь лежал, никто не спознал; спознали комар да муха, 
зеленое брюхо; посадили его на колеска, повезли на небеска. На небесах стоит 
церковь — из пирогов складена, шаньгой покрыта, калачом заложена. Ванька на это 
хитер бывал: взял — калач переломил, да и двери отворил. В церкви-то все не 
по-нашему: паникадило репяное, свечи морковны, образа — пряничны; стоит поп 
железный, пономарь оловянный, жестяная просвирня. Он у них спросил: «Когда у 
вас бывает репно заговенье?» Они ничего ему на то не сказали, а Ванька осерчал, 
по щелчку им дал, да с неба упал.




№28. Солдат, скрипач и черт
[711]


Солдат идет в отпуск, садится около ручья на отдых и играет на скрипке. 
Приходит черт, зовет его к себе в гости. Солдат проводит три года, как три дня, 
и боится вернуться в полк. Черт делает его попом. Поп служит в праздник обедню. 
Черт приходит и заставляет его играть на скрипке. Поп играет. Его берут и 
сажают в острог. Черт его освобождает из темницы. — «Что ты обробел, — говорит 
нечистый, — я тебя теперь архиереем сделаю».
Приводит солдата в иное государство и выдает его за архиерея. Король взял его к 
себе и дал место в своем столичном городе. А у этого короля были три прекрасные 
дочери. Настал великий пост, и вздумали они говеть. Пришло время — надо 
исповедоваться. Вот пошла старшая королевна к архиерею на исповедь, покаялась в 
своих грехах. И дает ей архиерей крест целовать. Вдруг является к нему нечистый 
и на ухо шепчет: «Что она совсем исповедолась?» — «Совсем!» — «Ну, теперь 
возьми ее, поцелуй». — «Как можно, — я за это могу пострадать!» — «Ничего не 
бойся, — целуй смело». Архиерей взял да и поцеловал ее. Она пошла от него и 
думает: «Видно так по закону следует».
Приходит на исповедь середняя королевна. Покаялась. Дает ей архиерей крест 
целовать. В ту же минуту опять шепчет ему на ухо нечистый: «Совсем ли 
исповедалась?» — «Совсем!» — «Ну, возьми ее ... за груди». — «Ах, что ты! 
Король меня за это смерти предаст». — «Ничего, хватай смело за груди». Он взял..
. потрогал и отпустил от себя. Королевна пошла, думает, что так по закону и