проезжал ли богатырь Голь Воянской?» — «Я, — сказал Голь, — а ты кто?» — 
«Чурила Пленкович», — отвечал молодой богатырь, поклонясь, а сам думает: «Что 
за чудеса? Мужичонка невидный, и ехать с ним стыдно; сам он шарашится, а кляча 
чуть тащится». — «Ступай в науку, поезжай по левую руку!» — сказал Голь, и 
Чурила в раздумье поехал возле него, на Воянского богатыря посматривая и на 
клячу поглядывая. Между тем едет Еруслан Лазаревич мимо столба с надписью, 
прочитал и ну гнать коня за Голем Воянским. Догнал и, увидя знакомого Чурилу, 
спросил, не видал ли он Голя? Чурила указал на товарища. Еруслан Лазаревич 
поклонился, а сам подивился. «Погоняй в ряду по правую руку!» — сказал ему Голь.
 На ту пору нагоняет их еще богатырь, Бова королевин сын; надпись на столбе 
прочитал и коня погонял отыскивать Голя Воянского, победителя бусурманского; 
видит мужичка на клячонке, тащится потихоньку, а по сторонам его едут два 
славные богатыря Еруслан Лазаревич и Чурила Пленкович, говорят с ним 
почтительно, а тот отвечает: «Рад вам, товарищам!» Поклонился Бова королевин 
сын Голю да об имени спрашивал. «Голь Воянской, сам себе большой, — отвечал 
простачок, — а ты кто?» — «Я Бова королевин сын», — отвечал богатырь. «Милости 
просим на подвиги, — сказал Голь, — ни поздно, ни рано; поезжай возле 
Еруслана!»
Едут богатыри, куда Голь едет, и подъехали к заповедным лугам царь-девицы 
богатырки. «Тут заказан путь», — сказал Еруслан. «Не беда! — молвил Голь. — 
Много Русь обижала, путь не нам заказала. Пускайте коней на луга!» — «Голь 
Воянской! — сказал Еруслан. — У королевны сила великая: двадцать два богатыря 
да Зилант Змеуланович, Тугаринов брат». — «С меня мало, — сказал Голь, — будет 
ли на долю твою? Я всех как мух перебью». — «Ну, ин быть так! — сказал Еруслан. 
— Поедем в заповедные луга тешиться, силами богатырскими переведаться». 
Въезжают богатыри, топчут цветные луга, видят белый пустой шатер, пустили коней 
на траву, а сами вошли в шатер, сели да поглядывают; один Голь лег отдыхать и, 
чтоб не было жарко, снял с себя кафтан, занавесил шатер от солнышка, а сам 
захрапел. «Голь надеется на себя!» — сказал Бова королевин сын.
Между тем во дворце королевны поднялась тревога; в колокола звонят, в трубы 
трубят, и выехала из города дружина воинов да три богатыря в латах. Чурила 
будит Голя: «Вставай! Силы много на нас». Голь встал и, спросонья зевая, 
сказал: «Что это? Три богатыря — три слепня, а сила вся — комары: не дадут 
уснуть до поры. Ступай, Чурила, переведайся с ними, оставь одного и пошли к 
богатырке да вели ей сказать: за меня шла бы замуж!» Чурила поехал, долго 
бился-рубился и перерубил всех, одного послал к королевне. Но вместо ответа 
выслали из города шесть богатырей с тремя дружинами. Опять разбудили заснувшего 
Голя. «Эге! — сказал Голь. — Что за сила? Одной рукой махнуть — пришибу! 
Королевин сын! Поди справься один, да оставь одного послать к королевне». 
Сказав, пошел спать. Посчастливилось королевину сыну высланных богатырей 
победить, одного за другим перебить, а дружины их разбежались. Но королевна 
высылает еще более силы: двенадцать богатырей, с ними шесть дружин. Скачут, 
трубят и мечами машут. «Ого, сколько высыпало! — сказал Голь, вставая. — Туча 
лихая! Двенадцать слепней, а комаров без счета. Еруслан! Будет с тебя? А не то 
— мы пособим». Еруслан сел на коня, пустился соколом, мечом-кладенцом наотмашь 
рубит — вправо и влево, богатырей разметал, дружины погнал.
Королевна видит беду неминучую, высылает Зиланта Змеулановича. Загремел Зилант, 
выходя из железного гнезда, а висело оно на двенадцати дубах, на двенадцати 
цепях. Несется Зилант как стрела на орла, зовет как трубой переведаться в бой. 
«Видно, мне очередь!» — сказал Голь. «Нечего делать, — подумал он, — ехать на 
смерть; тут мне и конец, зато богатырская честь, а делу венец!» Перекрестился 
Голь, сел на клячонку, едет потихоньку, зажмурил глаза, а сам топором что есть 
силы машет. Зилант заревел, увидя издалека Голя, и думает: не на смех ли 
послали? А Голь шепчет про себя: «Отцы и братия, поминай как звали!» — и, 
ожидая смерти, опустил голову на шею своей лошаденки, которая бежала на трех 
ногах, а четвертой прихрамывала. У Зиланта запрыгали глаза во лбу. «Нет ли тут 
умысла? — думал он. — Мужичонка прилег к лошаденке, — что за богатырь? Пальцем 
щелкнуть — на сажень отлетит». Зилант оглядывается, нет ли тут хитрости, и к 
седлу наклонился, а Голь приподнял голову и вдруг прибодрился, с топором 
наскочил да так оглушил, что Зилант на песок повалился. Тут Голь, не дав 
Зиланту опомниться, стал рубить его, как сосну в щепы, машет да рубит топором, 
сдернул шелом и поехал к товарищам.
Тогда королевне забота, принуждена приказать отпереть городские ворота, просить 
богатырей на пир, заключить с ними мир. Увидела Голя, дивится, в ком 
богатырская сила, и сама подошла к нему, руку на плечо наложила и так придавила,
 что Голь едва повернулся, выбился из-под руки, отшатнулся, а королевна ему 
говорит: «Рада я витязю славному, храбрость всегда почитала». Тут она Голю руку 
пожала; Голь вспрыгнул, и зубы он стиснул, боясь их разжать, закричать. 
«Защищай мое царство! — королевна сказала. — Тебе нас стеречь». А Голь 
поклонился и думал, как бы голову свою уберечь. Королевна велела в беседу 
принесть крепкого меду, думала гостей испытать, но Голь не хотел пировать, за 
кубок не брался, а молвил: «Кончив труды, ничего я не пью, кроме богатырской 
воды!» — «У нас есть в запас вода богатырская», — сказала королевна. «А много 
ль ее?» — спросил Голь. «Бутыль полна», — отвечала королевна. «Да такая ль она, 
как у нас? — спросил Голь. — Иная бутыль склянки не стоит». — «Отведай», — 
сказала королевна и велела принести бутыль с богатырской водой и ковш золотой. 
Голь налил ковш, выпил, сила в нем прибывала, а королевна знать желала, какова 
вода. «Еще вкуса не доберусь», — сказал Голь; налил другой ковш, и разом он 
выпил еще три ковша. «Полно, полно! — закричала королевна. Ты и мне воды не 
оставишь». — «Славная водица! — молвил Голь, расходясь, руками размахивая. —