к ним. «Послушайте, — спрашивает, — за что вы деретесь? Скажите-ка мне, я вас 
помирю». Отвечал ему один леший: «Добрый человек! Рассуди, пожалуй, нашу ссору; 
вот посмотри, шли мы двое дорогою и нашли шляпу-невидимку, сапоги-самоходы и 
скатерь-самобранку: стоит только развернуть скатерть, тотчас выпрыгнут из нее 
двенадцать добрых молодцев да двенадцать красных девиц, принесут разных 
кушаньев и напитков и начнут потчевать. Из этой находки сапоги да шляпу беру я 
себе, а скатерть отдаю моему товарищу; а он хочет всем овладеть и для того 
вступил со мной в драку». — «Хорошо, — сказал Иван-царевич, — я ваше дело 
разберу, только дайте и мне долю». Лешие согласились. Тогда Иван-царевич сказал 
им: «Бегите по этой дороге изо всей мочи, и кто кого на трех верстах опередит, 
тому и достанется вся находка». Оба лешие с радостью побежали по указанной 
дороге, и скоро совсем из виду скрылись; Иван-царевич надел на себя 
сапоги-самоходы и шляпу-невидимку, скатерть-самобранку взял под мышку и пошел 
дальше. Когда лешие воротились назад, то не нашли ни Ивана-царевича, ни своих 
находок и бросились искать его по лесу. Однако хотя и находили на царевича, но 
не могли его видеть, потому что на нем была надета шляпа-неведимка.
Избегавши попусту весь лес, они напоследок разошлись по своим местам; а 
Иван-царевич шел несколько дней и увидел: стоит на дороге малая избушка к лесу 
передом, а к нему задом; подошел к ней и молвил: «Избушка, избушка, стань к 
лесу задом, а ко мне обернись передом». Вдруг избушка обернулась к лесу задом, 
а к нему передом. Царевич вошел в избушку; там на полу сидела баба-яга, ноги в 
потолок уперши, и пряла шерсть. Увидя Ивана-царевича, баба-яга сказала: 
«Фу-фу-фу! Как доселева русского духу слыхом не слыхано, а нынче русский дух 
воочью совершается. Зачем ты, добрый мо?лодец Иван-царевич, сюда зашел, волею 
или неволею? Я здесь живу уже сорок лет, а никакой человек мимо меня не 
прохаживал, не проезживал, ни зверь не прорыскивал, ни птица не пролетывала; а 
ты как сюда забрел?» — «Ох ты, глупая старая баба! — в ответ сказал 
Иван-царевич. — Ты прежде меня, доброго мо?лодца, напой-накорми, да тогда и 
спрашивай». Яга-баба тотчас вскочила, собрала на стол, напоила, накормила 
царевича и в бане выпарила и стала опять спрашивать: «Как ты сюда зашел, добрый 
молодец, волею или неволею?» Ответ держал Иван-царевич: «Сколько волею, а вдвое 
того неволею. Иду я искать моих родных сестриц Луну и Звезду; а где их сыскать 
— сам не ведаю». — «Добро, Иван-царевич! — молвила баба-яга. — Молись богу и 
ложись спать: утро вечера мудренее». Царевич лег спать и от дорожного труда 
заснул крепко. Поутру, чуть только на дворе рассветать стало, яга-баба начала 
его будить: «Добрый мо?лодец! Пора тебе в путь идти». Встал царевич, умылся, 
оделся, помолился, на все четыре стороны поклонился и начал с ягою прощаться. 
Тогда яга-баба ему сказала: «Что ж ты, царевич, со мною прощаешься, а не 
спросишь, куда тебе надобно — в какую сторонушку? Ступай-ка ты, добрый мо?лодец,
 вот по этой дороженьке и увидишь в чистом поле палаты белокаменные; в тех 
палатах живет твоя большая сестра Луна. Только трудно тебе взять ее, потому что 
живет с нею нечистый дух; приходит он в палаты медведем, а как войдет — тотчас 
оборачивается человеком».
Царевич простился с ягою, надел на себя сапоги-самоходы и пошел в путь. На 
третий день увидел он в чистом поле белокаменные палаты, покрылся 
шляпою-невидимкою и вступил в спальню к любезной своей сестрице, прекрасной 
царевне Луне. В то время царевна Луна лежала на кровати и опочивала крепким 
сном. Царевич подошел к кровати, начал ее будить и скинул с себя 
шляпу-невидимку; царевна пробудилась: «Кто ты таков и зачем сюда пришел?» — 
«Любезная моя сестрица, прекрасная царевна Луна! — отвечал царевич. — Я твой 
брат единоутробный Иван-царевич; принес тебе челобитье от батюшки твоего царя 
Ахридея и от матушки твоей Дарьи: они вельми по тебе и по сестрице Звезде 
сокрушаются». Прекрасная царевна Луна тотчас вскочила с постели и во слезах 
начала обнимать царевича; долгое время они целовалися, миловалися, а после того 
царевна сказала: «Любезный мой братец! Я несказанно рада, что вижу тебя; но 
опасаюсь, чтоб не пришел Медведь и не съел бы тебя». — «Не крушись о том, — 
молвил ей царевич, — я этого не боюсь!»
Скоро поднялся сильный вихрь. Тогда прекрасная царевна сказала царевичу в 
великом страхе: «Любезный братец Иван-царевич! Скоро Медведь прибежит; спрячься 
куда-нибудь, не то съест тебя». — «Не бойся!» — сказал ей царевич, потом надел 
на себя шляпу-невидимку и сел на стул. Медведь вошел в комнату и закричал 
человечьим голосом: «Фу-фу-фу! Доселева русского духу слыхом не слыхано, видом 
не видано, а нынче и здесь русским духом пахнет». — «Ах, мой свет, — сказала 
Луна, — тебе стыдно о том и говорить; откуда здесь быть русскому духу? Ты по 
Руси бегаешь и там русского духу набрался; так тебе и здесь то же чудится». — 
«Да не пришел ли брат твой Иван-царевич? — спросил Медведь. — Ведь он давно уж 
родился». — «Я сроду брата не видела и того, есть ли у меня брат, не ведаю. А 
что если бы брат пришел, ведь ты бы съел его?» — «Нет, — отвечал Медведь, — я 
никогда того не сделаю. Ведь я знаю, что он тебе мил; а по тебе и мне мил». — 
«Поклянись прежде!» — «Изволь, клянусь тебе, чем сама хочешь». — «Когда так, — 
сказала царевна Луна, — то брат мой здесь и сидит возле тебя». — «Что ты! Как 
же я его не вижу?» — сказал Медведь, встал, ударился о сырую землю и сделался 
такой молодец, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать, ни в сказке 
сказать, и молвил: «Иван-царевич! Не прячься от меня; я для тебя не злодей, 
ничего тебе худого не сделаю».
Тут царевич скинул с себя шляпу-невидимку и показался Медведю. Медведь 
разговаривал с царевичем ласково, потчевал его всякими кушаньями и напитками. 
Иван-царевич попробовал того-другого и говорит Медведю: «Не хочешь ли моего 
дорожного кушанья и моих напитков отведать?» Развернул скатерть-самобранку — и 
тотчас двенадцать молодцев и двенадцать девиц наставили на ту скатерть разных