| |
детище, которое б было в старости их помогою в работе. И молятся они год,
другой, молятся третий и четвертый, молятся пятый и шестой, а не вымолят ни
единого детища; однако через семь лет старуха понесла и после родила вдруг семь
сынов, которых всех назвали Семионами. И когда старик со старухою умерли, то
остались Семионы сиротами, и были они тогда все по десятому году, и пахали свое
поле уже сами, и не уступали своим соседям. В некое время случилось мимо той
деревни ехать царю Адору, который был самодержавец всей той области, и увидел
работающих на поле семь Семионов. Он весьма удивился, что такие малые ребята —
и пашут и боронят свою пашню, чего ради и послал к ним старшего своего боярина,
чтоб спросить, чьи они дети? Боярин, пришедши к Семионам, спрашивал: для чего
они, такие малые ребята, работают такую тяжелую работу? На то ему ответ держал
старший Семион, что они сироты и что за них работать некому, и притом сказал,
что всех их зовут Семионами. Боярин пошел от них и сказал о том царю Адору,
который весьма удивился, что столько ребят-братьев называются одним именем, —
для чего и послал к ним того ж боярина, чтоб их взять с собою во дворец. Боярин
государев приказ исполнил и взял всех Семионов с собою. Когда царь приехал во
дворец, тогда собрал он к себе всех своих бояр и думных дьяков и спрашивал у
них совет таковыми словесами: «Господа мои бояра и думные дьяки! Вы видите сих
семь сирот, которые не имеют у себя никаких родственников; я хочу сделать их
такими людьми, чтоб после они меня благодарили, для чего и требую у вас совета:
в какую науку или художество мне их отдать должно учиться»? На сие отвечали все
так: «Милостивейший государь! Как теперь они уже на возрасте и в разуме, то не
рассудите ли за благо спросить их каждого особливо, кто в какую науку или
художество пожелает пуститься».
Царь принял сей совет с радостию и начал большего Семиона спрашивать: «Слушай,
друг мой, в какую науку или художество пуститься желаешь, то в такую я тебя и
учиться отдам». Семион на то ему отвечал: «Ваше царское величество! Я ни в
какую науку, ни в художество пуститься не желаю; а ежели бы вы приказали
посреди вашего царского двора построить кузницу, то сковал бы я вам столб до
самого неба». Царь увидел, что этого Семиона учить не для чего, потому что он и
так уже кузнечное ремесло довольно искусно знает; однако не верил, чтоб он мог
сковать столб до самого неба, и потому приказал в скором времени посреди своего
царского двора построить кузницу. Потом спрашивал другого Семиона: «А ты, мой
друг, какой науке или художеству учиться желаешь, в такую я тебя и отдам». На
сие Семион ему сказал: «Ваше величество! Я ни в какую науку, ни в художество
пуститься не хочу; а ежели большой мой брат скует железный столб до неба, то я
по тому столбу взлезу на самый верх и стану смотреть во все государства и буду
тебе сказывать, что в котором государстве делается». Царь рассудил, что и того
Семиона учить не надобно, потому что он и так мудрен. После спрашивал третьего
Семиона: «Ты, мой друг, какой науке или художеству учиться желаешь?» Семион на
то ему сказал: «Ваше величество! Я никакой науке, ни художеству учиться не
хочу; а ежели бы мой большой брат сковал мне топор, я тем топором тяп да ляп —
тотчас бы сделал корабль». Король на то ему сказал: «Мне корабельные мастера
надобны, и тебя ничему иному учить уже больше не должно». Потом спросил он
четвертого Семиона: «Ты, Семион, какой науке или художеству учиться желаешь?» —
«Ваше величество! — сказал он на то ему. — Я никакой науке учиться не желаю, а
ежели бы мой третий брат сделал корабль и когда бы тому кораблю случилось быть
в море и напал бы на него неприятель, то б я взял корабль за нос и повел бы его
в подземельное государство, и когда бы неприятель ушел прочь, то тогда б я
опять корабль вывел на? море». Царь удивился таким великим четвертого Семиона
чудесам и сказал ему: «И тебя учить не надобно!» Потом спросил пятого Семиона:
«А ты, Семион, какой науке или художеству учиться желаешь?» — «Я ничему учиться
не желаю, ваше величество! — сказал Семион. — А ежели большой мой брат скует
мне ружье, то я тем ружьем, ежели увижу птицу — хотя за сто верст, то ее
подстрелю». — «Ну, так ты исправный будешь у меня стрелец!» — сказал ему царь.
После спросил шестого Семиона: «Ты, Семион, в какую науку вступить желаешь?» —
«Ваше величество! — сказал ему Семион. — Я ни в какую науку, ни в художество
вступить не желаю, а ежели мой пятый брат подстрелит птицу на лету, то я ее до
земли не допущу и, подхватя, принесу к тебе». — «Великий искусник! — сказал ему
царь. — Ты у меня вместо легавой собаки в поле можешь служить».
После спросил царь последнего Семиона: «А ты, Семион, какой науке или
художеству учиться желаешь?» — «Ваше величество! — отвечал он ему. — Я никаким
наукам, ни художествам учиться не желаю, потому что я и так ремесло имею
предорогое!» — «Да какое ж ты имеешь ремесло? — спросил его царь. — Скажи мне,
пожалуй!» — «Я хорошо умею воровать, — сказал ему Семион, — и так, что никто
против меня не сворует». Царь весьма осердился, услыша о таком дурном его
ремесле, я говорил потом к своим боярам и думным дьякам: «Господа мои! Чем
присоветуете мне наказать сего вора Семиона, и скажите, какою казнию казнить
его должно?» — «Ваше величество! — сказали ему все они. — На что его казнить?
Может быть, он вор с именем, и такой, который в случае будет надобен». — «Да
почему это?» — спросил царь. «А вот потому, что ваше величество уже десятый год
как достаете себе в супруги царевну Елену Прекрасную, а достать не можете, и
притом много силы и войска потеряли и множество казны и прочего издержали; и
этот Семион-вор, может быть, царевну Елену Прекрасную вашему величеству
как-нибудь украдет». Царь на то им сказал: «Друзья мои, вы правду мне
говорите!» Потом обернулся он к Семиону-вору и сказал ему: «Что, Семион, можешь
ли ты съездить за тридевять земель в тридесятое государство и украсть мне
царевну Елену Прекрасную, а я в нее весьма крепко влюблен; и ежели ты мне ее
украдешь, то я тебе сделаю великое награждение». — «Это наше дело, ваше
величество, — отвечал седьмой Семион, — и я вам ее, ежели только прикажете,
|
|
