попросить о сострадании?

— Сострадании? Не сошел ли ты с ума? Спроси меня лучше, склонен ли я испытывать 
жалость к вам!

Вождь, чей взгляд выражал одновременно удивление и восхищение, повел белого за 
круг краснокожих, где должны были сидеть четверо вестменов, чтобы не слышать 
совета. Потом он расположился на том самом месте, что занимал прежде.

Глаза охотника были направлены, естественно, на столбы с жестоко казненными 
бледнолицыми.

Тем временем началось решающее заседание, которое проводилось исключительно 
по-индейски. Первым долго говорил Большой Волк, за ним последовали один за 
другим вожди, затем Волк начал снова, потом опять другие. Обычные воины не 
имели права говорить, они стояли в кругу и слушали, преисполненные глубокого 
уважения. Индеец немногословен, но на совете он говорит охотно и много. Есть 
краснокожие, знаменитые своим ораторским искусством.

Совещание отняло добрых два часа — долгое время для тех, чья судьба зависела от 
его результата. Наконец, громкое и всеобщее «хуг!» возвестило об окончании 
заседания. Привели белых; они должны были войти внутрь круга, чтобы там 
выслушать свою судьбу. Большой Волк поднялся известить их об этом:

— Четверо бледнолицых уже слышали, почему мы вырыли топор войны, и я не хочу 
повторяться. Мы поклялись убивать всех белых, которые попадут в наши руки, и я 
не могу для вас сделать никаких исключений. Вы следовали сюда со мной, чтобы 
покориться решению совета, и обещали мне не оказывать сопротивления. Мы знаем, 
что вы друзья красных людей, и поэтому вы не разделите участь тех бледнолицых, 
которые попадут к нам в руки. Те сразу пойдут к столбу пыток, но вы будете 
бороться за свою жизнь.

Он сделал паузу, которой Олд Шеттерхэнд тотчас воспользовался:

— С кем? Вчетвером против вас всех? Хорошо, я согласен. Мое Ружье смерти многих 
из вас отправит в Страну Вечной Охоты!

Он поднял штуцер. Вождь не смог полностью скрыть свое беспокойство, он невольно 
сделал движение рукой, словно хотел защититься, и ответил:

— Олд Шеттерхэнд ошибается, каждый из вас будет иметь противника и будет с ним 
бороться. Победитель получит право убить побежденного!

— Согласен. Но кто имеет право выбирать противника, мы или вы?

— Мы. Я объявлю вызов, на который отзовутся те, кто пожелает.

— А как мы будем сражаться или каким оружием?

— Как определят те, кто выйдут бороться с вами.

— А! Значит, наши желания не будут учитываться?

— Нет.

— Это несправедливо.

— Нет, справедливо. Не забывай, сила и преимущество на нашей стороне, а значит, 
мы можем требовать.

— Преимущество? Какое?

— Вас только четверо.

— Хо! Что все ваше оружие против моего Ружья смерти! Только тот, кто боится, 
требует для себя преимуществ перед другими.

— Боится? — переспросил Волк, блеснув глазами. — Ты хочешь оскорбить меня? Ты 
утверждаешь, что мы боимся?

— Я не говорю о вас, а говорю в общем. Если плохой бегун бежит на спор с лучшим,
 он позаботится о том, чтобы иметь преимущества. Выставляя нас в невыгодном 
положении, ты даешь мне право думать, что считаешь вестменов лучшими воинами, 
чем вы. Но я не стал бы делать подобное, будучи вождем юта.

Большой Волк на некоторое время опустил глаза. Он не мог не признать правоту 
охотника, но должен был остерегаться соглашаться с ним, поэтому сказал:

— Мы и так сделали много снисхождений, и большего вы не вправе требовать! 
Боимся мы вас или нет, вы узнаете во время борьбы.

— Хорошо, но я требую честных условий.

— Что ты понимаешь под ними?

— Ты говоришь, что победитель имеет пр