Индейские мемуары
230

Из бронзы монумент: недвижен взгляд,
Дух — жалости хозяин, но не раб;
Взращенный колыбелью чащ до гроба,
Чтоб крайности добра и зла сравнять,
Застыл, страшась лишь одного — позора,
Лесной муж-стоик, не для слез и вздора.

Кэмпбелл
231


Достойно сожаления, что мемуаристы, писавшие об открытии и заселении Америки, 
не оставили нам более детальных и искренних рассказов о замечательных 
характерах, взращенных жизнью среди дикой природы. Скудные анекдоты, дошедшие 
до нас, интересны и изобилуют подробностями; они представляют приближенные 
наброски человеческой натуры и показывают, чем являлся человек на весьма 
примитивной стадии своего развития и чем он обязан цивилизации. В процессе 
высвечивания этих диких и неисследованных черт человеческой природы рождается 
очарование, близкое к открытию; воистину, становишься свидетелем развития у 
туземцев нравственного чувства, обнаруживая в естественной стойкости и грубом 
великолепии щедрый расцвет тех романтических качеств, которые цивилизация 
развивала искусственным путем.
В жизни цивилизованного общества, где счастье и само существование человека 
столь сильно зависят от мнения ближнего, он постоянно находится под наблюдением.
 Здесь дерзновенные и индивидуализированные черты аборигенного характера 
шлифуются или смягчаются нивелирующим влиянием того, что именуют воспитанием; 
он практикует такое множество мелких обманов, затрачивает так много щедрых 
чувств ради достижения популярности, что истинное становится трудно отличить от 
искусственного. Индеец свободен от ограничений и условностей светской жизни и, 
будучи в значительной мере одинокой и независимой личностью, следует порывам 
своего нрава или велениям собственного выбора; таким образом, черты его натуры, 
взращиваясь свободно, предстают во весь свой рост и во всей своей разительности.
 Общество подобно газону, на котором сглаживается всяческая неровность, 
искореняется любой сорняк и где глаз упивается улыбчивой зеленью бархатистой 
поверхности; однако тот, кто посвятит себя изучению природы в ее первозданности 
и разнообразии, обязан углубиться в чащу, сойти в долину, противоборствовать 
течению и бросить вызов пропасти.

Соображения подобного рода возникли при случайном знакомстве с томом истории, 
посвященным первым колониям
232
, в котором с немалым гневом описываются возмущения индейцев и их войны с 
поселенцами Новой Англии. И мучительно на основании этих предвзятых сочинений 
отдавать себе отчет в том, что наступление цивилизации пятнается кровью 
аборигенов; что колонисты легко склоняются к вражде из-за алчности, а их 
военные действия жестоки и разрушительны. Воображение бледнеет при мысли о том, 
как много выдающихся личностей исчезло с лица Земли, сколь много храбрых и 
благородных сердец, отчеканенных из чистейшего природного серебра, было 
повержено и растоптано в прах!


Такова была и судьба Филипа из Поканокета, индейского воина, чье имя некогда 
наводило ужас на весь Массачусетс и Коннектикут. Он был самым выдающимся из 
числа современных ему сахемов, царивших над пикодами, наррагансетами, вампаноа 
и другими восточными племенами в пору раннего заселения Новой Англии, — из 
отряда необразованных туземных героев, поднявшихся на самую жестокую борьбу, 
какую только знала человеческая природа, и сражавшихся до последнего вздоха за 
свою землю, без надежды на победу или признание. Достойные эпической эпохи и 
чести стать героями ярких сюжетов для местных легенд и романтического вымысла, 
они едва оставили после себя сколько-нибудь заметный след на страницах истории, 
если не считать исполинских теней, встающих в неясных сумерках предания
233
.

Когда пилигримы, как назвали плимутских поселенцев их потомки, впервые нашли 
пристанище на берегах Нового Света, спасаясь от религиозных преследований 
Старого, их положение оказалось до крайности жалким и унылым. Немногочисленные 
количественно, несущие утраты в результате болезней и лишений, окруженные 
вопиющей дикостью и враждебными племенами, подвергаясь воздействию суровой, 
почти арктической зимы и превратностям переменчивого климата, они заполонили 
свой разум мрачными пророчествами. Ничто не способно было удержать их от 
отчаяния, кроме сильного порыва религиозности.
В этом заброшенном состоянии к ним пришел Массасойт, верховный сагамор вампаноа,
 могущественный вождь, правивший обширной территорией. Вместо того чтобы