опеку.
Питер слушал Марджери со вниманием послушного и вежливого ребенка. Если 
смирение, скромность, желание постичь истину, благоговение перед Творцом можно 
считать достаточными признаками «перерождения», то справедливо утверждать, что 
наш дикарь и в самом деле «родился вновь». Он, бесспорно, уже не был прежним в 
нравственном отношении и сам ясно осознавал эту перемену в себе. И не 
переставал удивляться чуду, благодаря которому внезапно произошла эта великая 
метаморфоза! Это особенно хорошо видно из его ответа Марджери.
— Индей — как дитя, — тихим голосом произнес он. — Ничего не знать. Даже 
бледнолицая скво знать больше, чем великий вождь. Никогда не чувствовать, как 
сейчас. Сердце мягкое, как у молодой скво. Больше не испытывать ненависти. Ни к 
кому. Хочу всем добра — всем племенам, людям разных народов и разного цвета. 
Нет ненависти к англичанам; нет ненависти к янки; к чироки — и то нет ненависти.
 Всем желаю добра. Вот только не знаю, так ли сильно мое сердце, чтобы просить 
Великого Духа о добре для тех, кто возжелает мой скальп, — может, это слишком 
много для бедного индея? Но мне самому ничей скальп больше не нужен. Вот какой 
я, по-моему, стал.
— Воистину так, Питер. А если вы еще преклоните колени и вознесете к Богу ваши 
мысли и молитвы и попросите Его укрепить вас в благих намерениях, Он, уверена, 
вам не откажет и сделает так, что вы станете уж совсем новым человеком.
Питер задумчиво посмотрел на Марджери, а затем потупился. После 
непродолжительных размышлений он снова поднял взор на собеседницу и с детской 
непосредственностью промолвил:
— Не умею, Цветик. Слышал, слышал, как молился знахарь-проповедник бледнолицых, 
но бедный индей не знает, как разговаривать с Великим Духом. Ты, Цветик, 
обратись к Великому Духу заместо меня. Он, Цветик, твой голос знает и склонит 
ухо к твоим словам. А Питера, который так долго ненавидеть своих врагов, он 
слушать не станет. Может, даже рассердится, услышав голос Питера.
— Здесь вы заблуждаетесь, Питер! Уши Господа Бога неизменно открыты для наших 
молитв, если только они искренни, а в вашей искренности я не сомневаюсь. Вы уже 
знаете с моих слов, что я собираюсь сказать Богу, и сейчас я помолюсь вместе с 
вами и за вас. Чем раньше вы начнете обращаться к Всевышнему, тем лучше.
Марджери медленно повторила слова молитвы. Она разъяснила Питеру ее историю, а 
также значение некоторых выражений, которые иначе остались бы им не поняты, 
хотя Питер довольно бегло говорил по-английски, особенно усовершенствовавшись в 
этом языке за последние несколько недель общения с его белыми носителями. 
Труднее всего Питеру далось понятие прегрешения, но Марджери, проявив 
незаурядное упорство, не успокоилась до тех пор, пока ее ученик не составил 
себе относительно верного представления о значении каждого термина. Затем она 
предложила индейцу опуститься на колени, и впервые за всю свою жизнь этот сын 
прогалин и прерий пал ниц и возвысил голос, обращаясь к Богу.
Истины ради следует заметить, что Питер и прежде в душе часто обращался к 
своему Маниту с просьбами, но все они носили чисто земной характер, да и 
Великого Духа, к которому он тогда адресовался, он наделял совсем иными чертами,
 чем обладал, по его нынешним представлениям, Господин неба и земли. Бога он 
молил совсем о другом. Мы этим вовсе не хотим сказать, что наш индеец уже 
целиком и полностью обратился в христианство: это учение содержит много 
догматов, о которых Питер имел весьма смутное понятие; но всем своим существом 
он сделал первый шаг в направлении к этому великому духовному преобразованию, и 
его гордыня уступила место смирению, а сознание своей силы — сознанию 
собственной слабости. И он видел верный знак изначальной любви Создателя в том, 
что сам испытывал такое же чувство ко всем творениям рук Его.
С доверчивостью ребенка, внимающего наставлениям любящей матери, Питер повторял 
следом за Марджери неспешно произносимые ею слова молитвы. Но вот она замолчала,
 и он поднялся с колен. Физически он остался таким же, каким был всегда: 
крепким мужчиной, испытывающим после утомления новый прилив сил, способным 
вынести, как в самые трудные дни войны, и голод и усталость; но в нем произошло 
огромное изменение нравственного свойства. Отличавшая этого вождя несокрушимая 
уверенность в себе и в справедливости соблюдаемых им традиций уступила место 
смиренным сомнениям в собственных суждениях. В результате он уже не решался в 
вопросах морали руководствоваться своими личными взглядами, а уж во всем, что 
касалось религии, вел себя как настоящий ребенок. Окажись Питер в хороших руках 
при более благоприятных обстоятельствах, он мог бы достичь поразительного 
нравственного преображения; а пока что, не погрешив против истины, мы можем 
лишь утверждать, что при тех условиях, в коих он находился, он пребывал лишь в 
начале этого преображения, пусть и весьма многообещающем.
Питер и Марджери настолько отдались своему религиозному чувству и воплощению 
его в молитву, что напрочь забыли о необходимых мерах предосторожности. Когда 
они поднялись на ноги, солнце уже клонилось к заходу. И тут Питер сделал 
открытие чрезвычайной важности: за ними наблюдали два молодых воина из числа 
потаватоми; он сразу понял — это следопыты, разосланные Медвежьим Окороком во 
все стороны на поиски беглецов.
В иное время Питер без малейших колебаний направил бы дуло своего ружья на 
непрошеных свидетелей; но, находясь в новом для него состоянии духа, он 
поступил совершенно иначе. Марджери завел в кусты и спрятал там, а молодых 
воинов жестом руки подозвал к себе и велел им отправляться восвояси. Прежде он 
бы, не испытывая угрызений совести, обратился к обману и, направив молодых 
людей на ложный путь, избавился от них; но сейчас его душа восстала против 
подобной лжи. Как только молодые люди, исполняя приказ Питера, поспешили в свою 
сторону, он следом за Марджери направился в лагерь. Она еще не успела досказать