сунул себе незаметно в карман несколько пуль и пригоршню пороха.

«Пригодится для моего пистолета», — подумал он.

В кустах нашли кости какого-то большого животного.

— Это моа! — воскликнул один из воинов.

— Разве в вашей стране водятся такие огромные звери? — спросил Рутерфорд.

— Моа не зверь, а птица, — сказал Эмаи и показал Рутерфорду птичий клюв длиной 
в половину человеческой руки. — Живых моа больше нет; мы находим только кости. 
Но когда моя мать была маленькой девочкой, она видела живых моа. Моа были 
ростом больше хижины и очень сильные, но такие глупые, что их убивали, как 
попугаев. Тогда все были сыты, потому что каждый день ели мясо моа. Но теперь 
от моа остались одни только кости.

Подняв птичью кость величиной с лошадиную ногу, Эмаи швырнул ее далеко в 
сторону.

— Говорят, — прибавил он после долгого молчания, — что в горах осталось еще 
несколько живых моа. Но они живут очень высоко, и людям туда не добраться.

Хотя во время охоты Рутерфорд делал вид, что он думает только о том, как бы 
убить как можно больше птиц, в действительности его интересовало совсем другое. 
Он старался как можно лучше изучить окрестности деревни. Все, что попадалось 
ему на пути, он сопоставлял с тем, что видел, сидя на верхушке сосны. И многие 
наблюдения очень обрадовали его.

Охотники вернулись в деревню поздно вечером. Джек Маллон кинулся Рутерфорду на 
шею. Он весь день находился в таком страхе, что ни разу не вышел из дому.



План бегства

На другое утро Рутерфорд, чуть встал, залез на верхушку сосны и просидел там 
больше получаса. Спустившись вниз и убедившись, что за ним не следят, он 
подошел к частоколу и долго с глубоким вниманием смотрел в щель. Когда он 
вернулся к порогу дома, лицо его было так серьезно и таинственно, что Джек 
Маллон встревожился.

— Я вижу, ты что-то затеял, Рутерфорд, — сказал он. — Отчего ты мне не 
расскажешь?

— Нам с тобой опять придется поработать, Джек, — ответил Рутерфорд.

— Поработать? Ты хочешь делать нары?

— Нет, совсем не нары, — усмехнулся Рутерфорд. — Нары могут подождать.

И, усевшись на пороге, он рассказал товарищу план, о котором думал уже 
несколько недель.

— Эта деревня замечательно расположена, — начал он. — В случае войны овладеть 
ею почти невозможно. Спереди ее ограждает река, а сзади — глубокий овраг, 
который начинается сразу за частоколом. Склоны этого оврага так круты, что по 
ним не только нельзя подняться, но даже спуститься.

— Зачем ты мне это говоришь? — перебил его Джек Маллон. — Ведь нам от того не 
легче, что их проклятая деревня так хорошо расположена. Нас это не касается…

— Нет, касается, — возразил Рутерфорд. — В этом все наше спасение. Выслушай 
меня до конца. Овраг, о котором я тебе говорю, тянется миль на пятнадцать в обе 
стороны и там соединяется с другими оврагами, уже не такими глубокими. Но в наш 
овраг спуститься можно только в пяти милях отсюда. Другого спуска нет.

— Откуда ты все это знаешь? — снова перебил его Джек Маллон.

— С верхушки сосны великолепно видны все окрестности. Кое-что я разглядел на 
охоте, а кое-что мне рассказала Эшу. Но слушай. Если бы мы вдруг оказались на 
дне этого оврага, прошло бы не меньше двух часов, прежде чем наши 
преследователи могли бы спуститься туда. А если бы мы очутились на дне оврага 
совсем незаметно, да притом ночью, мы оказались бы милях в тридцати отсюда, 
прежде чем новозеландцы догадались, куда мы делись…

— Как же мы окажемся на дне оврага? Ведь ты сам сказал, что ближайший спуск 
находится в пяти милях отсюда.

— Не перебивай…