Тоска не давала им покою. Они ничем не могли занять себя. Им совершенно нечего 
было делать. Мужчины каждый день ходили на охоту и на рыбную ловлю. Женщины 
копались на огородах вокруг деревни. А матросы бродили по единственной 
деревенской улице меж соломенных хижин или лежали на траве и смотрели в небо. 
Медленно тянется время в неволе.

Только Эшу немного их развлекала. Она явилась к ним через несколько дней после 
того, как с них сняли табу, и уселась перед хижиной. С тех пор она стала 
приходить ежедневно. Иногда с ней приходили дочери Ренгади, но большей частью 
она являлась одна. Обычно она приносила с собой работу и плела либо корзины из 
веток, либо веревки из волокон льна. Рутерфорд, Джек Маллон, Смит и Томпсон 
садились вокруг нее, и она начинала с ними разговаривать. Она нисколько не 
смущалась тем, что они не понимали ни слова из ее речей. Она говорила не для 
них, а для себя самой.

Но Рутерфорд постоянно пытался ее понять. Он знаками спрашивал ее название то 
одного, то другого предмета, и она ему отвечала. Мало-помалу он заучил довольно 
много новозеландских слов и стал понимать, о чем говорит Эшу. Через месяц он 
уже и сам мог кое-что сказать по-новозеландски. Когда ему удавалось составить 
коротенькую фразу, она смеялась и била в ладоши.

Рутерфорд часто развлекал ее всякими забавами и сам смеялся вместе с ней, 
потому что от природы он был человек веселый. Как всякий моряк, он умел 
связывать веревки на множество ладов разными хитроумными узлами. Эшу знала 
только самые простые узлы и с увлечением следила за тем, как он связывал между 
собой концы веревки, которую она плела. Всякий узел он давал ей развязывать, и 
она иногда просиживала целые часы, стараясь догадаться, как это сделать. 
Впрочем, мало-помалу она изучила сложную науку узлов и стала завязывать и 
развязывать их не хуже своего учителя.

Рутерфорд сделал ей из коры ветряную мельницу — крохотную вертушку, 
прикрепленную к палочке рыбьей косточкой. Новозеландцы никогда но видали 
мельницы, и Эшу восхищалась своей игрушкой, словно маленькая. Так как ветра 
было мало, ей приходилось бегать, чтобы мельница вертелась. Она бегала по всей 
деревне, за ней неслись собаки и дети. Взрослые с завистью глядели на нее. Сам 
Эмаи заинтересовался вертушкой и попросил Рутерфорда сделать ему такую же. 
Рутерфорд, конечно, сейчас же исполнил просьбу вождя.

Однажды Рутерфорд поймал крысу и принес ее Эшу. Девушка хотела задушить крысу и 
изжарить, потому что новозеландцы считают мышей и крыс большим лакомством. Но 
Рутерфорд решил употребить пойманного зверька на другое. Он вырезал ножом из 
дерева маленькие колесики и смастерил крохотную тележку. В эту тележку он с 
помощью льняных волокон запряг крысу. Крыса возила тележку до тех пор, пока ее 
не поймал какой-то мальчик и не съел сырою. Так между Эшу и Рутерфордом 
завязалась дружба.

Другие пленники тоже часто болтали с Эшу. Они тоже мало-помалу выучились 
новозеландскому языку, по догнать Рутерфорда не могли — он бесспорно говорил 
лучше всех и с каждым днем делал большие успехи. Особенно привязался к Эшу Джек 
Маллон. Он обучил ее занятию, известному всем европейским девушкам и совершенно 
неизвестному новозеландкам, — плести из цветов венки.

Только двое не принимали участия в разговорах с Эшу — Джефферсон и Джон Уотсон.

Джефферсон и прежде был молчаливый, угрюмый человек, а попав в плен к 
новозеландцам, он был так потрясен всем случившимся, что совсем потерял дар 
слова. Ничто не интересовало его. Ко всему он относился с полным равнодушием. 
Из хижины он почти не выходил и все время лежал на сене, глядя в потолок. Когда 
с ним заговаривали товарищи, он отвечал односложно и неохотно. Он был убежден, 
что его убьют, и все время ждал смерти. К Эшу он относился так же, как и ко 
всему остальному, что его окружало, — просто не замечал ее.

Джон Уотсон избегал Эшу по совсем другим причинам. Он ненавидел всех 
новозеландцев. Он рвался на свободу и стал очень раздражителен. Сердясь, он 
порой разбрасывал пищу, которую ему давали новозеландцы, и ругал их самыми 
отборными английскими ругательствами. Рутерфорду несколько раз приходилось 
удерживать его от драки. Такая драка была бы совершенно бесполезна и могла 
навлечь только новые несчастья на пленников.

— Я убегу, убегу! — постоянно твердил Джон Уотсон. — Я вернусь в Англию и 
потребую у короля целое войско для истребления этих людоедов. Мы явимся сюда с 
пушками и дотла сожжем их деревни. Я не намерен щадить никого. Ты видишь эти 
сосны, Рутерфорд? Так знай, я обвешаю их людоедами, как на рождество обвешивают 
елки игрушками. В последний раз советую тебе: бежим со мной, приятель.

— Ну куда же мы убежим, Джон? — уговаривал его Рутерфорд. — Ведь их тысячи, а 
нас только шестеро. Они поймают нас в лесу и убьют. Не лучше ли подождать 
немного, добиться доверия дикарей? Тогда, если в Новую Зеландию зайдет 
какой-нибудь европейский корабль, нам, быть может, нетрудно будет уехать.