становилась все круче и круче. Наконец через полчаса после прибытия на берег 
отряд достиг плоской вершины холма. В звездном небе вырисовывались зубцы 
высокого бревенчатого частокола. Это была и-пу — крепость новозеландцев.

Пленников провели внутрь крепости через узкие ворота. Новоприбывших встретила 
толпа женщин и детей.

— Айр-маре! Айр-маре! — кричали они.

Это означало по-новозеландски «здравствуйте».

За частоколом находилось два десятка соломенных хижин. Вокруг костров, горевших 
между хижинами, сидели голые ребятишки и тощие собаки. Собак в деревне было 
множество. Они со злобным лаем кинулись к пленникам, пытаясь укусить их за йоги.
 Новозеландцы с трудом отогнали псов, крича на них и размахивая палками.

Пленников вывели на широкую площадь, расположенную за деревней. Посреди площади 
росло несколько сосен. Моряков прикрутили канатами к этим соснам, по одному к 
каждой сосне.

Затем воины удалились, оставив возле пленников только двух сторожей, которые 
тотчас же развели костер, сели на землю и принялись что-то жевать. Больше 
стражи и не требовалось, потому что пленники так крепко были привязаны к 
деревьям, что не могли шевельнуть ни ногой, ни рукой.

В деревне все смолкло. Впрочем, в первую половину ночи тишина несколько раз 
нарушалась оживленными кучками воинов, возвращавшихся с захваченного брига. Они 
тащили на себе тюки с посудой и одеждой. У многих за плечами были ружья. Из 
этого Рутерфорд заключил, что новозеландцы уже проломали палубу и забрались 
внутрь судна.

Пленники, конечно, не спали всю ночь. Но веревки так больно врезались в тело, 
ужасы минувшего дня так утомили их, страх за будущее был так велик, что никто 
не говорил ни слова. И, только когда прошла уже большая часть ночи, матрос 
Уотсон тихо сказал:

— Глядите, зарево.

Рутерфорд поднял голову и увидел, что за частоколом, за лесом, в небе стоит 
зарево.

— Что это горит? — спросил Джек Маллон.

— Лес, должно быть, — ответил кто-то.

— Нет, не лес, — сказал Рутерфорд. — В той стороне бухта, море.

— А что ж, по-твоему, если не лес? — спросил Джон Уотсон.

— Это горит наша «Агнесса», — угрюмо проговорил Рутерфорд.

И тотчас же раздался оглушительный грохот. Тысячеголосое эхо гор ответило ему 
протяжным гулом. Вершины сосен качнулись. Собаки тревожно завыли, и сонные 
новозеландцы выскочили из своих хижин.

— Это взорвался наш пороховой склад! — воскликнул Рутерфорд. — Порох взорвался 
на бриге и, конечно, разнес его вдребезги! Нашей «Агнессы» больше не 
существует!

Так прошла эта бесконечная, мучительная ночь. Зарево стало уменьшаться сразу 
после взрыва, но исчезло совсем только с восходом солнца.

Когда солнце поднялось над лесом, вокруг пленников собралась вся деревня. Эмаи 
собственноручно отвязал их от сосен. Утомленные моряки не в состоянии были 
держаться на ногах и упали. Но их подняли, выволокли на поляну и усадили рядком 
в густой траве. Эмаи встал на камень и что-то закричал. Тогда все женщины и 
дети ушли. Остались только воины — человек двести. Они уселись в траве широким 
кругом. На середину круга вышел Эмаи в сопровождении пяти каких-то стариков. Их 
головы были тоже украшены перьями, но не так густо, как голова Эмаи. Это были 
старейшины деревни, младшие вожди, подчиненные верховному вождю племени. А 
верховным вождем был Эмаи.

Вожди стали произносить длинные речи. Пленники не понимали ни слова, но знали, 
что решается их участь. Они прощались с жизнью. Джек Маллон опять тихо плакал, 
закрыв лицо руками.

Воины сначала слушали своих вождей в полном молчании. Но мало-помалу многие из 
них стали кричать, о чем-то споря. Некоторые даже повскакали со своих мест и 
выбежали на середину круга. Но Эмаи угрожающе обвел их взором, и они стихли. 
Вожди тоже ожесточенно спорили между собой и чуть не дрались. Одного особенно