бесплатно. Тогда они пошли к Баранову и стали просить, чтобы он взял их на 
службу.

— И Баранов взял?

— Взял, конечно. Как не взять. У нас кораблей все больше, а в опытных моряках 
нехватка. Взял и отправил в крепость Архангельскую. В Архангельской мы с ними и 
пожили и повидали, что они за люди.

— А что они за люди? — спросил Лисянский.

Савва задумался, стараясь подыскать слово поточнее.

— Дикие люди, сударь, совсем дикие.

— Дикие? — удивился Лисянский.

— Дикие, как волки. Дружества не понимают, обязанностей не признают. Своих 
англичан боятся, русских не любят, алеутов и индейцев презирают. Дружить они 
старались только с американцами, упрашивали взять их в Бостон, но и американцев 
ругали, жаловались, что те не берут, потому что им за проезд заплатить нечем.

Савка помолчал, подумал и сказал:

— Однако, у них нашлось чем заплатить. Однако, они заплатили.

— Чем же они заплатили? — спросил Лисянский.

— Нашей крепостью. Архангельской.

— Позволь, позволь! — закричал Лисянский. — Ведь на крепость напали индейцы. 
При чем же здесь американцы?

Савва усмехнулся.

— Это верно, сударь, — сказал он, снисходя к непонятливости Лисянского, — 
напали индейцы. Американская шхуна в целых десяти милях за мысом стояла, чтобы 
никто потом не мог сказать, что у них на глазах убивали женщин и детей, а они 
не пытались помочь. Верно, напали индейцы. Зачем индейцам было нападать, 
однако? Ведь если так посмотреть, все это нападение — глупость одна была, для 
них же самих беда и разорение. Ну чем тайон Котлеан прельстился, что он 
захватил в нашей крепости? Ну, две пушки чугунные, почти что без ядер, ну, 
ружей штук пятьдесят, ну, топоры, обручи железные… Так ведь эти топоры да 
обручи и так им достались бы, они для мены привезены были… Ну, захватили рыбы 
вяленой, ну, склад с бобровыми шкурами… А что они с этими шкурами делать будут, 
если они с русскими поссорились? У них шкур и так достаточно, было бы кому их 
продать… Им ведь вот как дружба с русскими выгодна была, они русские товары тем 
племенам продавали, которые далеко от моря живут. Купят топор за одну шкурку, 
продадут за двадцать… А теперь дружбе конец и торговле конец… Неужто вы верите, 
сударь, что тайон Котлеан такой глупый человек?

— Зачем же он такую глупость сделал, если он не глупый человек? — спросил 
Лисянский.

— А потому, что ему столько посулили, что он не побоялся поссориться с русскими,
 — сказал Савва.

— Посулили, говоришь? А что ему могли посулить?

— Это, сударь, легко отгадать. Первое — посулили ему, что сами будут покупать у 
него меха вместо русских. Однако, одного такого посула было бы ему мало, он и 
слушать не стал бы. А второе — посулили ему, что купят у него две тысячи 
бобровых шкур из русского склада. Тут большая выгода. Получалось, что индейцы 
одни и те же шкуры два раза продавали: один раз продали русским, а теперь 
американцам продадут… Однако, и на этот посул Котлеан не пошел бы, не стал бы 
он из-за бобровых шкур ссориться с русскими… Значит, ему такое посулили, о чем 
он больше всего мечтал…

— А о чем он больше всего мечтал? — спросил Лисянский.

— Он? Известно о чем: об оружии.

— Об оружии? — переспросил Лисянский.

— Ну да. Ружья, пушки, свинец, ядра — вот чего хотелось тайону Котлеану. 
Шестьсот ружей у него, как видите, было. Но ему нужны были тысячи ружей…

— Для охоты?

— Для войны.