| |
тул - боролись друг с другом, добиваясь этой должности. Цезарь не отступил
перед ними и также выставил в народном собрании свою кандидатуру. Казалось, что
все соискатели пользуются равной поддержкой, но Катул, из-за высокого положения,
которое он занимал, более других опасался неясного исхода борьбы и потому начал
переговоры с Цезарем, предлагая ему большую сумму денег, если он откажется от
соперничества. Цезарь, однако, ответил, что будет продолжать борьбу, даже если
придется для этого еще большую сумму взять в долг (Плутарх: "Цезарь"; 7). После
этого он стал домогаться сана великого понтифика с помощью самой расточительной
щедрости. Вскоре он вошел в такие долги, что при мысли о них он, говорят,
сказал
матери, целуя ее утром, перед тем, как отправиться на выборы: "Или я вернусь
понтификом, или совсем не вернусь". И действительно, он настолько пересилил
обоих своих опаснейших соперников, намного превосходивших его и возрастом и
положением, что даже в их собственных трибах собрал больше голосов, чем оба они,
во всех вместе взятых (Светоний: "Юлий"; 13). Победа Цезаря внушила сенату и
знати опасение, что он сможет увлечь народ на любую дерзость.
Как раз в это время был раскрыт заговор Каталины, который намеревался не только
свергнуть существующий строй, но и уничтожить всякую власть и произвести полный
переворот. Сам он покинул город, когда против него появились лишь
незначительные
улики, но его сообщники продолжали плести заговор.
Неизвестно, оказывал ли тайно Цезарь в чем-нибудь поддержку и выражал ли
сочувствие этим людям, но в сенате, когда заговорщики были полностью изобличены
и Цицерон, бывший тогда консулом, спрашивал у каждого сенатора его мнение о
наказании виновных, все высказались за смертную казнь, и лишь Цезарь выступил с
заранее обдуманной речью, заявив, что убивать без суда людей, выдающихся по
своему происхождению и достоинству, несправедливо и не в обычае римлян, если
это
не вызвано крайней необходимостью. Если же впредь до полной победы над
Катилиной
они будут содержаться под стражей в италийских городах, то позже сенат сможет в
обстановке мира и спокойствия решить вопрос о судьбе каждого из них.
Это предложение показалось настолько человеколюбивым и было так сильно и
убедительно обосновано, что не только те, кто выступал после Цезаря,
присоединились к нему, но и многие из говоривших ранее стали отказываться от
своего мнения и поддерживать предложение Цезаря, пока очередь не дошла до
Катона
и Ка-тула. Эти же начали горячо возражать, а Катон даже высказал в своей речи
подозрение против Цезаря и выступил против него со всей своей резкостью
(Плутарх: "Цезарь"; 7-8).
Рассказывают, что, когда между Цезарем и Катоном шла напряженная борьба и
жаркий
спор и внимание всего сената было приковано к ним двоим, Цезарю откуда-то
подали
маленькую табличку. Катон заподозрил неладное и, желая бросить на Цезаря тень,
стал обвинять его в тайных связях с заговорщиками и потребовал прочесть записку
вслух. Тогда Цезарь передал табличку прямо в руки Катону, и тот прочитал
бесстыдное письмо своей сестры Сервилии к Цезарю, который ее соблазнил и
которого она горячо любила. "Держи, пропойца", - промолвил Катон, снова бросая
табличку Цезарю, и вернулся к начатой речи (Плутарх: "Катон"; 24). Наконец,
было
решено казнить заговорщиков, а когда Цезарь выходил из здания сената, то на
него
набросилось с обнаженными мечами много собравшихся юношей из числа охранявших
тогда Цицерона. Как рассказывают, Курион, прикрыв Цезаря своей тогой,
благополучно вывел его, да и сам Цицерон, когда юноши оглянулись, знаком
удержал
их. Позже его обвиняли в том, что он не воспользовался представившейся тогда
прекрасной возможностью избавиться от Цезаря, а испугался народа, необычайно
привязанного к Цезарю. Эта привязанность проявилась через несколько дней, когда
Цезарь пришел в сенат, чтобы защищаться против выдвинутых подозрений, и был
встречен враждебным шумом. Видя, что заседание затягивается дольше обычного,
народ с криками сбежался и обступил здание, настоятельно требуя отпустить
Ц
|
|