рода за деньгами, он остался среди этих свирепых киликийцев с одним только 
другом и двумя слугами; несмотря на это, он вел себя так высокомерно, что 
всякий 
раз, собираясь отдохнуть, посылал приказать пиратам, чтобы те не шумели. 
Тридцать восемь дней пробыл он у пиратов, ведя себя так, как если бы они были 
его телохранителями, а не он их пленником, и без малейшего страха забавлялся и 
шутил с ними Он писал поэмы и речи, декламировал их пиратам и тех, кто не 
выражал своего восхищения, называл в лицо неучами и варварами, часто со смехом 
угрожая повесить их. Те же охотно выслушивали эти речи, видя в них проявление 
благодушия и шутливости Однако как только прибыли все нужные деньги из Милета и 

Цезарь, выплатив их, был освобожден, он тотчас снарядил корабли и вышел из 
милетской гавани против пиратов. Он застал их еще стоящими на якоре у острова, 
захватил в плен большую часть из них и велел распять, как он часто предсказывал 

им на острове, когда они считали его слова шуткой (Плутарх: "Цезарь"; 2).

В 78 г. до Р.Х. Цезарь служил в Киликии при Сервилии Исаврине, но недолго: 
когда 
пришла весть о кончине Суллы, он отъехал из Азии. Цезарь прибыл в Рим, 
собираясь 
принять участие в восстании Марка Лепида. Но ближе познакомившись с делами, он 
разочаровался как в самом вожде, так и в его предприятии. Поэтому он отказался 
от сообщничества с Лепи-дом, хотя тот и прельщал его большими выгодами 
(Светоний: "Юлий"; 3).

По прибытии в Рим, Цезарь привлек к суду Долабеллу по обвинению в 
вымогательствах в провинции, и многие из греческих городов предлагали ему 
свидетелей. Хотя Долабелла был оправдан (в 77 г. до Р.X.), все согласно 
признали 
Цезаря одним из лучших судебных ораторов, и в дальнейшем в красноречии он 
сыскал 
славу не меньшую, чем в военном искусстве. Во всяком случае, Цицерон, 
перечисляя 
ораторов в своем "Бруте", заявлял, что не видел никого, кто превосходил бы 
Цезаря, и называл его слог изящным, блестящим и даже великолепным и благородным.
 
Корнелию Непоту он писал о нем так: "Как? Кого предпочтешь ты ему из тех 
ораторов, которые ничего не знают, кроме своего искусства? Кто острее или 
богаче 
мыслями? Кто пышнее или изящнее в выражениях?" Как передают, Цезарь говорил 
голосом звонким, с движениями и жестами пылкими, но приятными. С юности он имел 

склонность к литературе. Известны были его риторическое сочинение "Похвала 
Геркулесу", трагедия "Эдип" и "Собрание изречений" (Светоний: "Юлий"; 55-56).

Чтобы отблагодарить греков за их усердие, Цезарь взялся вести их дело, которое 
они начали у претора Македонии Марка Лукулла, против Публия Антония, обвиняя 
его 
во взяточничестве. Цезарь так энергично повел его, что Антоний обратился с 
жалобой к народным трибунам в Рим, ссылаясь на то, что в Греции он не находится 

в равном положении с греками.

В самом Риме Цезарь, благодаря своим красноречивым защитительным речам в судах, 

добился блестящих успехов, а своей вежливостью и ласковой обходительностью 
стяжал любовь простонародья, ибо он был более внимателен к каждому, чем можно 
было ожидать В его возрасте. Да и его обеды, пиры и вообще блестящий образ 
жизни 
содействовали постепенному росту его влияния в государстве. Сначала завистники 
Цезаря не обращали на это внимания, считая, что он будет забыт сразу же после 
того, как иссякнут его средства. Цицерон был первым, кто посчитал 
подозрительной 
и внушающей опасения деятельность Цезаря и распознал в этом человеке смелый и 
решительный характер, скрывающийся под маской ласковости и веселости. Он 
говорил, что во всех помыслах и образе действий Цезаря он усматривает 
тиранические намерения (Плутарх: "Цезарь"; 4).

Но он ничего не мог поделать, поскольку с ранней юности в Цезаре было что-то 
неизменно привлекающее к нему сердца. Даже люди нерасположенные к нему 
постепенно попадали под силу его обаяния. Внешность Цезаря была чрезвычайно 
приятна. Говорят, он был высокого роста, светлокожий, хорошо сложен, лицо чуть 
полное, глаза черные и живые. Здоровьем он отличался превосходным: лишь под 
конец жизни на него стали нападать внезапные обмороки и ночные страхи, да два 
раза во время занятий у него были приступы падучей. За своим телом он ухаживал 
слишком даже тщательно, и не только стриг и брил, но и выщипывал волосы, и этим 

его многие попрекали И одевался он, говорят, по-особенному: он носил 
сенаторскую 
т