но,  маленькое,  из полированного  красного дерева, в тон мебели.
Оно войдет в любую самую маленькую комнату. Это будет великолепный ресурс  в
нашем
     уединении.
     Воодушевленная представлявшимися ей картинами, она ходила  по  комнате.
Она  любила  озадачить  своего  мужа.  Он,  такой  умный,  строгий,  страшно
деятельный и великий, терялся в такие минуты.
     Она заявила, что не  хочет сегодня обеда,  что она сыта,  съела ананас,
обсыпав его ломти сахаром.
     - Сама  Жорж  Санд  могла бы  описать наше путешествие,- говорила она.-
Только,  конечно,  не  как  Дюма описывает  бедную Полину Анненкову в романе
"Учитель музыки".  Она  могла  бы написать  роман "Учительница музыки". Я бы
учила детей гиляков игре на фортепиано.
     "Женщина должна  беречь свою красоту и здоровье",- вспомнила она советы
своей тетушки. В Иркутске это как-то смешно было  слышать. Нет, не беречь! Я
готова жертвовать собой. Она  была уверена, что ее красоты и здоровья хватит
надолго. Я  ли  не  здорова?  О-о! Мне еще  далеко  до  старости! Правда,  в
Охотске,  впервые взглянувши в  зеркало, она ужаснулась,  заметив перемену в
своем  лице. Как оно поблекло и вытянулось. Она была дурна, бледна, худа. Но
сейчас опять  лицо ее  оживленно  и  блещет  красками  юности.  Глаза  снова
зажглись, игра  не  прекращается  в  них. Это душа,  полная  жизненной силы,
выражается в их взгляде.
     - А ты знаешь, я  наконец нашел прекрасного кузнеца! И  она радовалась,
что он нашел кузнеца. А он радовался фортепиано.
     644
     -  Я  должен сам  проверить все оружие,  я  занимаюсь этим. Kстати,  ты
должна  научиться стрелять  из пистолета...  Но вот несчастье, бумаг нет  из
Петербурга! Неужели опять все будет как с инструкцией?!
     - Да,  это важно,- соглашалась  она, все более  проникаясь уважением  к
казенным хлопотам и заботам.
     Муж и жена приехали на "Байкал". В первый раз в жизни Катя вступила  на
корабль.
     - Это твоя каюта? - спросила она, спустившись вниз.
     - Да, это моя каюта.
     - Ты тут мечтал? Он молча кивнул.
     - И плакал?
     Она  кротко, ласково и  стыдливо склонила голову и прислонилась лбом  к
его груди. Он обнял ее. Она нашла губами его губы и крепко поцеловала.
     - Ты думал тут обо мне?
     - Да...
     Она опять поцеловала его.
     - Я мечтала идти на этом судне, с тобой, в твоей каюте...
     -  Но может  быть, я возьму  еще одно  судно  в Аяне. Тут  нет  никаких
удобств. Я строил это судно для себя.
     Как объяснить ему, что  именно здесь ей  хочется  идти.  Именно  в этой
маленькой  каюте  без  всяких удобств,  где  он жил  так долго. Тогда  можно
почувствовать, как он жил, что думал.
     -  Какой веселый  наш-то?  -  говорили  матросы на "Байкале",  проводив
капитана с женой.
     - Вот он прошлый-то год дичал! - сказал  Иван  Подобин.-  Как  она  ему
голову-то  вскрутила!  А  какая вежливая,  здоровается со всеми  за  ручку и
расспрашивает.
     - Попал Геннадий Иванович в штрафную! - смеялись матросы.
     - У меня почти все готово,- говорил Невельской, возвратившись домой,- а
бумаг нет. Я держу судно, до зарезу нужное в другом месте. Завойко проклянет
меня. Он и так ненавидит меня. Я понимаю, что ему нужны суда.
     Утром вошел вестовой.
     - Геннадий Иванович, к вам курьер...
     - Слава богу! -  просветлел  Невельской.- Ангел мой, как я  счастлив! -
сказал он, целуя жену.- Я иду!
     645

Глава 34 ПЕРВЫЙ ОФИЦЕР

     Мичман Бошняк, честь имею явиться! - представился
     стройный и  рослый, совсем юный  офицер, с лицом, забрызганным  грязью,
пыльный и, видимо, порядком измученный.
     Ему не более  двадцати лет. Он гнал всю  дорогу  сломя голову, стараясь
как  можно  быстрей доставить бумаги капитану Невельскому,  о  котором много
наслышался.
     Бошняк, как и многие  другие офицеры, приходил в Петербурге в гостиницу
"Бокэн",  но  не  застал  там Невельского.  Его  родственники  - костромичи,
земляки  открывателя  Амура.  Через  родственников  Геннадия  Ивановича  они
пытались хлопотать за  юного Николая,  но капитан  уже уехал. Бошняк добился
посылки его курьером в Охотск.
     - Не ваш ли батюшка Константин Карлович? - спросил
     Невельской.
     - Да, это мой батюшка! - сильно покраснев, ответил
     Бошняк.
     -  Так я  очень рад  земляку, очень  рад,- крепко пожимая сильную  руку
офицера, сказал  капитан.-  Давно  знаю вашего  батюшку!  Как  он  поживает?
Садитесь, пожалуйста, Николай
     Константинович.
     Невельской  тут  же  вскрыл и просмотрел бумаги. На  этот  раз все было
благополучно и прислали их почти вовремя.
     - Как же вы доехали, Николай Константинович? Невельской  очень рад был,
что бумаги прибыли  и  что  доставил  их такой  славный  малый,  сын хороших
знакомых.
     На щеках юноши снова вспыхнул густой румянец. Его черные брови взлетели
вверх, а синие глаза метнули воинственные
     огни.
     Он с  чувством говорил про дорогу через Сибирь, ноздри его раздувались,
когда он  описывал, какие потоки  набухли в  горах  во время дождей и как он
переплывал их с опасностью для  жизни. Все лицо его ожило. Столько душевного
огня, возможно,  совсем не надо было вкладывать в рассказ  о  таких  простых
событиях. Но  мичмана  все  вдохновляло,  все казалось  ему  необыкновенны