м было что-то таинственное.
     Басе  чудилось,   ловчие  выезжают  на  охоту,  которая  начнется  на
рассвете,  и  движутся так тихо и  осторожно,  чтобы не  всполошить раньше
времени зверя... И ей нестерпимо захотелось принять участие в этой охоте.
     Володыёвский уступил жене, послушавшись уговоров Заглобы. Да и сам он
понимал,  что рано или поздно все равно придется исполнить Басино желание,
и решил не откладывать до другого раза,  тем более что разбойники не имели
обыкновения пользоваться луками и самопалами.
     Крепость они покинули, однако, лишь через три часа после ухода первых
хоругвей,  это  отвечало составленному паном  Михалом плану.  С  маленьким
рыцарем шли  пан  Заглоба,  Мушальский и  двадцать Линкгаузовых драгун  во
главе с вахмистром; драгуны эти, все до одного мазуры, были молодцы как на
подбор:  под  защитою их  сабель прелестная комендантша могла  чувствовать
себя не в меньшей безопасности, чем в супружеской спальне.
     Бася, собираясь ехать в мужском седле, оделась надлежащим образом: на
ней  были  жемчужно-серые  бархатные шаровары  -  широченные,  ниспадающие
наподобие юбки и  заправленные в  желтые сафьяновые сапожки -  и кунтушик,
тоже серого цвета,  подбитый белой крымской овчиной,  с нарядною оторочкой
по  швам;  довершали наряд  маленькая серебряная патронница тонкой работы,
легкая  турецкая  сабелька  на  шелковой  перевязи и  пистолеты в  кожаных
кобурах.  На голове у  Баси была шапочка с верхом из веницейского бархата,
украшенная пером цапли и обшитая рысьим мехом;  из-под шапочки выглядывало
открытое, розовое, почти детское личико и пара любопытных, сверкающих, как
угольки, глаз.
     В таком наряде,  верхом на гнедом бахмате, резвом, как косуля, и, как
косуля,  кротком,  Бася походила на гетманского сынка,  который под опекою
старых вояк  впервые отправляется на  урок  ратного искусства.  И  опекуны
любовались ею;  Заглоба с Мушальским толкали друг друга локтями и время от
времени то один,  то другой чмокал собственный кулак в  знак чрезвычайного
восхищения.  И  оба,  вторя Володыёвскому,  уговаривали ее  не волноваться
из-за того, что задерживается отъезд.
     - Ты в военном деле ничего не смыслишь, - говорил маленький рыцарь, -
вот  и  опасаешься,  что мы  тебя доставим на  место,  когда все уже будет
кончено.  Пойми: одни хоругви напрямик идут, а другие должны крюк сделать,
чтобы  перерезать дороги,  -  и  потом только начнут потихоньку сходиться,
зажимая неприятеля в кольцо. Вовремя приедет, без нас ничего не начнется -
все по минутам рассчитано.
     - А если неприятель спохватится и между хоругвей проскользнет?
     - Враг наш,  конечно, хитер и ухо держит востро, но и нам такая война
не в новинку.
     - Поверь Михалу,  - воскликнул Заглоба, - он в этом деле собаку съел.
Злой рок вражьих детей сюда пригнал.
     - В Лубнах я совсем еще молокосос был, - сказал пан Михал, - и то мне
подобные дела доверяли.  А теперь, чтоб перед тобой не осрамиться, я особо
тщательно все продумал. Хоругви разом объявятся неприятелю, разом закричат
и разом на него бросятся - тот и глазом моргнуть не успеет.
     - И-и!  - пискнула от радости Бася и, привстав в стременах, обхватила
маленького рыцаря за  шею.  -  А  мне  можно будет со  всеми,  да?  Можно,
Михалек? - спрашивала она с загоревшимся взором.
     - В самую сечу я тебя не пущу: в сумятице нетрудно беде случиться, не
говоря уж о том,  что лошадь споткнуться может,  но я распорядился,  чтобы
после разгрома оставшихся в  живых на  нас погнали,  -  вот тогда мы дадим
скакунам волю,  и ты сможешь две-три головы осечь, только помни: за кем бы
ни  погналась,  заходи всегда с  левого боку  -  беглецу не  с  руки будет
ударить, а ты его наотмашь хватишь.
     На что Бася:
     - Хо!  Хо!  Я нисколечко не боюсь!  Ты сам говорил,  что я саблей уже
куда лучше,  чем дядюшка Маковецкий,  владею;  никто со мной не справится,
никто!
     - Смотри,  поводья крепче держи, - вмешался Заглоба. - Головорезы эти
тоже не лыком шиты,  может и  так случиться:  ты за ним припустишь,  а  он
возьмет да  поворотит коня и  осадит на месте,  и  ты с  разгону пролетишь
вперед,  а он тем временем тебя и достанет.  Бывалый солдат без надобности
скакуну воли не дает.
     - И сабли никогда высоко не подымай, чтоб легко было уколоть, если не
получится ударить, - добавил Мушальский.
     - Я на всякий случай буду рядом,  -  сказал маленький рыцарь. - В бою
что  самое трудное?  Сразу о  тыще вещей надо помнить:  о  своем коне и  о
противнике,  о повозьях и о сабле,  кода лучше уколоть,  когда ударить!  У
опытного вояки  это  само  собой  получается,  но  на  первых  порах  даже
превосходный фехтовальщик часто теряется: сколько он ни умел окажется, а в
первом бою любой сопляк,  если только в  сраженьях руку набил,  его с коня
свалит. Вот почему я буду поблизости держаться.
     - Только мне не помогай и  людям прикажи,  чтобы без нужды на подмогу
не бросались.
     - Ну,  ну!  Еще поглядим,  не  затрясутся ли у  тебя поджилки,  когда
горячо станет! - о