менуемый, мог совершить такое. Он схватился за
голову и -  вокруг все это слышали - неустанно твердил: <Мало еще про него
говорили,  ей-богу!>  Другие кричали:  <Смотрите,  такого более в жизни не
увидите!> А Володыёвский знай себе трудился.
     Янычар вовсе оттеснили уже к  реке,  и они в панике взбирались теперь
на паромы.  Паромов было в  достатке,  а  людей воротилось меньше,  нежели
прибыло,  и они быстро и легко там разместились.  Тотчас пришли в движение
тяжелые весла,  меж  конницей и  янычарами образовалась водная  преграда и
ширилась с  каждой  минутой...  Тут  с  паромов  загремели ружья,  драгуны
ответили мушкетным огнем;  облако дыма взметнулось над водою и растянулось
в длинные полосы.  Паромы,  а с ними янычары уходили все далее. Одержавшие
победу драгуны разразились яростными криками;  грозя кулаками,  они вопили
вослед уходившим:
     - А, придешь еще, собака, придешь!..
     Ланцкоронский,   хотя  пули  шлепались  у  самого  берега,   заключил
Володыёвского в объятья.
     - Я просто глазам своим не верил!  -  сказал он. - Mirabilia*, сударь
мой, золотого пера достойно!
     _______________
          * Удивительно (лат.).

     А Володыёвский на это:
     - Прирожденные способности и опытность, ничего более! Сколько уж войн
пережито!
     Высвободившись из  объятий Ланцкоронского,  он  взглянул на  берег  и
крикнул:
     - Смотри-ка, сударь, не такую увидишь диковинку!..
     Подкоморий,  оборотившись,  увидел на  берегу офицера,  натягивающего
лук.
     Был то Мушальский.
     Прославленный лучник до сей поры сражался с  неприятелем врукопашную,
вместе со всеми,  теперь же,  когда янычары отдалились уже настолько,  что
пули из  их  ружей и  драгунских мушкетов не  достигали цели,  он встал на
берегу,  там,  где повыше,  вытащил лук,  сперва тронул тетиву пальцем,  а
затем,  когда она зазвенела ему в  ответ,  вложил в лук оперенную стрелу и
прицелился.
     В тот самый миг на него и глянули Володыёвский с Ланцкоронским.
     Прекрасная то была картина!  Лучник сидел на коне, вытянув левую руку
вперед, и в ней, как в клещах, держал лук, правой же рукою с силой оттянул
стрелу к середине груди,  так что жилы вздулись у него на лбу,  и спокойно
целился.
     Вдали,  под облаком дыма, виднелось более десятка паромов, плывших по
реке, из-за таяния снегов в горах очень полноводной и настолько в тот день
прозрачной,  что  в  ней  отражались паромы с  сидящими на  них янычарами.
Мушкеты на берегу умолкли,  все взоры устремились на Мушальского либо в ту
сторону, куда направлена была смертоносная стрела.
     Но вот громко запела тетива и пернатый  посланец  смерти  вылетел  из
лука.  Ни  один  глаз  не  мог  уследить за его полетом,  но все явственно
увидели,  как стоявший у весла  толстый  янычар  вдруг  раскинул  руки  и,
покрутившись  на  месте,  плюхнулся  в воду.  Разверзлась под тяжестью его
прозрачная речная глубь, а Мушальский сказал:
     - За тебя, Дыдюк!..
     И потянулся за второй стрелой.
     - В честь пана гетмана! - объявил он товарищам.
     Те затаили дух,  в  тот же миг в воздухе снова просвистела стрела,  и
второй янычар повалился на дно парома.
     На  всех  паромах живей задвигались весла,  с  силой разбивая светлую
волну, а несравненный лучник с улыбкою оборотился к маленькому рыцарю:
     - В честь достойной супруги вашей!
     И в третий раз натянул он лук,  в третий раз выпустил горькую стрелу,
и   в  третий  раз  погрузилась  она  до  половины  в  человеческое  тело.
Торжествующий вопль раздался с берега,  вопль ярости с паромов, после чего
Мушальский повернул коня,  за  ним последовали другие победители нынешнего
дня, и все направились в город.
     Возвращаясь,   они,  довольные,  поглядывали  на  сегодняшнюю  жатву.
Ордынцев погибло немного -  они  не  сумели  даже  сплотиться для  боя  и,
всполошенные,  тотчас переправились через  реку;  зато  несколько десятков
янычар  лежали,   как  снопы,  хорошенько  связанные  перевяслом.  Кое-кто
шевелился еще, но все уже были обобраны челядинцами подкомория.
     - Смелая пехота,  - сказал, взглянув на них, Володыёвский, - на врага
идет, точно вепрь-одинец, но все же и половины того не умеет, что шведские
пехотинцы.
     - Однако же  залп  они  дали,  будто  орех  кто  разгрыз,  -  заметил
подкоморий.
     - Это само по  себе получилось,  а  вовсе не  по  причине их  уменья,
обыкновенно  они  особой  муштры  не  проходят,  но  все  же  это  гвардия
султанская, они хоть как-то обучаются, а есть еще янычары нерегулярные, те
много хуже.
     - Дали мы им pro memoria.  Бог к нам милостив,  раз мы с победы столь
значительной эту войну начинаем!
     Однако искушенный Володыёвский был иного мнения.
     - И вовсе не значительная то победа,  -  возразил он. - Разумеется, и
это хорошо для поднятия духа тех,  кто пороха не нюхал,  да и в горожанах;
иных, однако, последствий я не предвижу.
     - Думаешь, у басурман после того фанаберии не убудет?
     - Нет, не убудет.
     Так,  беседуя,  они  достигли города,  где горожане передали им  двух
взятых  живьем янычар,  которые пытались укрыться в  подсолнухах от  сабли
Володыёвского.
     Один  был  легко  ранен,   другой  целехонек  и   спесив  необычайно.
Остановившись  в  замке,  маленький  рыцарь  велел  Маковецкому  допросить
янычара,  поскольку сам он,  хотя и понимал по-турецки,  говорить не умел.
Маковецкий стал выспрашивать турка,  прибыл ли султан собственной персоной
в Хотин и как скоро замышляет он подойти к Каменцу.
     Турок отвечал четко, но дерзко.
     - Падишах собственной персоной уже прибыл,  -  сказал он.  - В таборе
говорили,  что завтра Халил и  Мурад положили переправиться на этот берег,
взявши   с   собой   инженеров,   которые  тотчас   начнут   рыть   шанцы.
Завтра-послезавтра пробьет час вашей гибели.
     Тут  пленник упер руки в  бока и,  уверенный во  всесилии су