серне, преследуемой волками, она
боялась теперь Азьи несравненно больше, нежели в тот миг, когда была в его
объятьях;  страх и бессилие завладели ею,  она  чувствовала  себя  слабым,
заблудшим,  одиноким  и  покинутым ребенком,  предоставленным воле божьей.
Какие-то рыдающие голоса возникли в ее сердце и стали  взывать,  стеная  и
тоскуя: <Михал, спаси! Михал, спаси!>
     А   скакун  мчал  все   дальше;   гонимый  чудесным  инстинктом,   он
перескакивал через  проломы в  скалах,  ловко обходил острые уступы,  пока
наконец  скальный грунт  перестал звенеть  под  его  копытами -  вероятно,
вырвался на ровную луговину, какие простирались здесь меж оврагами.
     Конь весь был в  мыле,  он  шумно дышал,  раздувая ноздри,  однако же
несся во весь опор.
     <Куда бежать?> - подумала Бася.
     И тотчас сама ответила:
     <В Хрептев!>
     Однако новая тревога сжала ей сердце при мысли о  том,  какой далекий
предстоит  ей  путь  через  жуткую,   бескрайнюю  пустыню.  И  то  еще  ей
вспомнилось,  что  Азья  оставил отряды татар  в  Могилеве и  Ямполе.  Без
сомнения,  все татары в сговоре,  все они служат Азье,  так что,  изловив,
неминуемо доставят ее в Рашков; надлежало поэтому поглубже уйти в степь, а
затем лишь повернуть на север, минуя приднестровские селения.
     Это  имело  смысл еще  и  потому,  что  погоня,  если  таковая будет,
несомненно направится вдоль берега;  к  тому же в  степи может встретиться
польский отряд, возвращающийся в крепость.
     Конь постепенно замедлял бег.  Бася, будучи опытной наездницей, сразу
поняла,  что надо дать ему роздых,  чтобы не запалить его. Ясно было и то,
что остаться ей средь бескрайних этих степей без коня равносильно гибели.
     Бася убавила ход коня и какое-то время ехала шагом.  Мгла редела,  от
бедного скакуна валил горячий пар.
     Бася принялась молиться.
     Вдруг в тумане, в нескольких сотнях шагов от нее, послышалось конское
ржанье.
     Волосы на голове у нее встали дыбом.
     - Своего загоню, но и тех тоже! - произнесла она громко.
     И припустила коня.
     Какое-то время скакун летел подобно голубю,  преследуемому балабаном;
мчался он так довольно долго, из последних уже сил, но вдалеке по-прежнему
слышалось ржание.  И  было  в  этом  из  тумана  долетавшем ржании  что-то
безмерно тоскливое и вместе грозное. После первой тревоги Басе, однако же,
пришло в голову, что если бы на преследующем ее коне сидел бы кто-то, конь
бы не ржал; всадник, чтобы не обнаружить себя, заставил бы его молчать.
     <Не иначе как бахмат Азьи бежит за моим>, - подумала Бася.
     Она вытащила из  кобуры оба пистолета,  но предосторожность оказалась
напрасной.  Спустя минуту что-то зачернелось в  редеющей мгле и  показался
бахмат  Азьи.  При  виде  Басиной  лошади  он  вприпрыжку подбежал к  ней,
раздувая ноздри  и  издавая короткое,  прерывистое ржание.  Скакун  тотчас
ответил ему.
     - Ко мне! - позвала Бася.
     Бахмат,  привычный к  человеческим рукам,  подошел к  ней и  позволил
взять себя под уздцы.  <Слава тебе,  господи!> -  проговорила Бася, подняв
глаза к небу.
     В  самом деле,  то,  что  она  заполучила коня  Азьи,  было  для  нее
обстоятельством необычайно благоприятным.
     Во-первых,  два  лучших в  отряде коня были в  ее  руках;  во-вторых,
теперь она могла менять лошадей и, наконец, в-третьих, то, что лошадь Азьи
пришла сюда,  означало,  что  погоня выйдет не  скоро.  Последуй бахмат за
отрядом,  татары,  встревожившись, несомненно, тотчас бы воротились искать
своего главаря;  теперь же, возможно, им и в голову не придет, что с Азьей
что-то  приключилось,  и  на поиски они отправятся,  только обеспокоившись
слишком долгим его отсутствием.
     - <А я к тому времени буду уже далеко>, - подумала Бася.
     Тут ей  снова вспомнилось,  что в  Ямполе и  в  Могилеве стоят отряды
Азьи.
     <Чтобы  миновать  их,  надобно  поглубже  в  степь  уйти,  а  к  реке
приблизиться разве что  в  окрестностях Хрептева.  Хитро расставил ловушки
страшный этот человек, да бог убережет меня от них!>
     Укрепившись духом, она приготовилась ехать дальше.
     У  седельной луки Азьева коня Бася обнаружила мушкет,  рог с порохом,
мешочек с  пулями  и  мешочек с  конопляным семенем,  которое татарин имел
обыкновение грызть. Подтянув стремена бахмата по своей ноге, она подумала,
что будет,  подобно птице, всю дорогу питаться этим семенем, и старательно
припрятала мешочек.
     Бася  вознамерилась