ь о звезде, <коя
взошла на  небеса могилевские>,  Бася чуть не  прыснула.  Но  принял он ее
весьма гостеприимно.  В  фортеции ожидал их  ужин  и  на  редкость удобный
ночлег:  свежие  и  чистые пуховые постели,  взятые в  секвестр у  богатых
армян.  Гоженский,  заикаясь,  поведал им за ужином,  поздним уже вечером,
вещи столь интересные, что их стоило послушать.
     По  его словам,  неспокойным каким-то ветром повеяло вдруг из степей.
Пронесся слух,  будто  мощный  чамбул  крымской орды,  стоявший у  Дороша,
внезапно двинулся к  Гайсыну и к северу от него;  к чамбулу присоединилось
несколько тысяч казацких конников. Кроме того, невесть откуда пришло много
иных тревожных слухов, однако Гоженский не слишком в них верил.
     - Зима на дворе, - сказал он, - а с той поры как господь бог сотворил
этот  край,  татары  исключительно весной  начинают шевелиться,  поскольку
обозов у них нет и фураж для лошадей они с собою брать не могут. Мы хорошо
знаем:  турков только мороз на дворе держит,  так что с  первой травою жди
гостей, но чтобы зимой - никогда в это не поверю.
     Бася  долго  терпеливо  ждала,  пока  Гоженский все  выскажет,  а  он
заикался и двигал губами, словно что-то беспрерывно жевал.
     - А  как  же  вы,  сударь,  разумеете продвижение орды к  Гайсыну?  -
наконец спросила она.
     - А так разумею,  что там,  где стояли орды, лошади почитай всю траву
из-под снега выгребли, вот и хотят они в другом месте кош заложить. И того
не исключаю,  что орда,  близ Дорошева войска расположившись, не в ладах с
ним  -  это дело обычное...  И  союзники они,  и  воюют вместе,  но  стоит
солдатам ихним рядом оказаться -  что на  пастбище,  что на  базаре,  -  и
готово дело, драка.
     - Это верно, - подтвердил Азья.
     - И вот еще что,  -  продолжал Гоженский,  - вести эти не directe* от
наездников пришли,  а от мужиков,  да и здешние татары вдруг заговорили об
этом.  Три  дня  тому пан Якубович языков из  степи привез,  они вести эти
подтвердили; вот вся конница враз и выступила.
     _______________
          * Прямо; непосредственно (лат.).

     - Выходит, вы, сударь, с одною пехотой тут остались? - спросил Азья.
     - Не  приведи  господь!   Сорок  человек!  Едва  хватает  для  охраны
крепости;  кабы одни лишь могилевские татары поднялись,  и то не знаю, как
бы я справился.
     - Но они-то хотя бы не поднимутся? - спросила Бася.
     - Да нет, ни к чему им. Большинство постоянно в Речи Посполитой живет
с  женами да с детьми -  это наши люди.  Ну,  а чужие -  те торговать сюда
прибыли, не воевать. Народ мирный.
     - Я вашей милости пятьдесят своих всадников оставлю, - сказал Азья.
     - Награди вас бог!  Очень вы  мне этим удружите,  будет кого к  нашей
коннице за вестями посылать. А и вправду можете оставить?
     - Могу.  В  Рашков  прибудут отряды  ротмистров,  которые  некогда  к
султану перешли,  а  нынче пожелали вернуться на  службу Речи  Посполитой.
Крычинский,  тот несомненно придет с  тремястами коней;  может статься,  и
Адурович,  остальные подойдут позднее.  Гетман велел  мне  над  всеми ними
принять командование - к весне, глядишь, целая дивизия соберется.
     Гоженский поклонился Азье. Знал он его давно, да не слишком ценил как
человека сомнительного происхождения.  Теперь,  однако,  он знал, что Азья
сын Тугай-бея,  весть эту принес первый караван,  в котором нвирак ехал; и
Гоженский чтил теперь молодого татарина и  за  то,  что в  нем течет кровь
великого,  хотя и враждебного воителя, и как офицера, коему гетман доверил
столь важное дело.
     Азья вышел, чтобы отдать распоряжения, вызвал к себе сотника Давида и
сказал ему так:
     - Давид, сын Искандера, ты с полсотней коней в Могилеве останешься, и
пусть  глаза твои  видят,  а  уши  слышат,  что  окрест творится.  А  если
Маленький Сокол послание какое из  Хрептева мне  вослед пошлет,  то  гонца
задержишь,  письмо отымешь и  через верного человека мне  отошлешь.  Здесь
останешься,  покуда я приказа не пришлю,  чтобы ворочался,  а тогда,  коли
гонец мой скажет,  что ночь стоит,  ты тихо город покинешь,  а коли скажет
он,  что день близится,  ты  город подожжешь,  а  сам на  молдавский берег
переправишься и пойдешь, куда будет велено...
     - Да будет так,  господин!  - ответил Давид. - Глазами смотреть буду,
ушами  слушать;  гонцов  от  Маленького Сокола  задержу и,  письма  у  них
отнявши,  тебе через верного человека перешлю. Останусь тут, покуда приказ
не получу,  а тогда,  коли гонец твой скажет,  что ночь стоит,  - спокойно
город покину, а коли скажет он, что день близок, - я город подожгу, сам же
на молдавский берег переправлюсь и подойду, куда будет велено.
     Поутру,  чем свет,  отряд,  уменьшенный на пятьдесят коней,  пустился
снова в  путь.  Гоженский проводил Басю за  могилевскую лощину,  произнес,
заикаясь,  прощальную  речь  и  воротился  в  Могилев,  а  путешественники
поспешили к Ямполю.
     Азья  весел  был