х  лауданцев,  которые  пришли  в  Волмонтовичи поглядеть  на
Бабинича.  Да  и  Волмонтовичи в  таком  случае  неприятель,  ясное  дело,
сровняет с землей.
     Оставалась  лишь  одна  надежда:  что  Хшонстовский сомнет  вражескую
пехоту.
     Между тем стемнело,  но в деревне становилось все светлее: загорелась
куча опилок, щепы и стружек возле крайнего от рогатки дома. От них занялся
и сам дом, и над деревней встало кровавое зарево.
     При его свете мечник увидел, что конница Хшонстовского возвращается в
беспорядке и смятении,  а шведская пехота, высыпав из ивняка, стремительно
бросилась за ней вдогонку.
     И  тогда  мечнику  стало  ясно,  что  нужно  уходить по  единственной
свободной дороге.
     Он  уже подскакал к  остаткам своей кавалерии,  уже взмахнул саблей и
крикнул:  «Назад, судари! Строем отходить, строем!» - когда вдруг и позади
загремели  выстрелы,   мешаясь  с   криками,   вырвавшимися  из  множества
солдатских глоток.
     И понял мечник,  что они окружены,  что он попался в ловушку,  откуда
нет ни выхода, ни спасенья.
     Оставалось только погибнуть с честью.  И пан Томаш встал перед строем
своих кавалеристов и воскликнул:
     - Умрем все, как один! Не пощадим своей крови за веру и отечество!
     Меж тем огонь его пехоты,  обороняющей рогатку и  левый край деревни,
ослабел,  а  крики  неприятеля гремели  все  громче,  возвещая близкое его
торжество.
     Но  что  это?  Что означают хриплые голоса рожков в  отряде Саковича,
глухой барабанный бой в рядах шведского войска?
     Вопли становятся пронзительнее,  и какие-то они странные, сдавленные,
словно не торжество в них звучит, а страх.
     Пальба  возле  рогатки  внезапно смолкает -  как  будто  никто  и  не
стрелял.  Конники  Саковича,  сбившись  кучею,  стремглав  летят  слева  к
большаку. Подступавшая справа пехота останавливается и, не сделав более ни
шагу вперед, начинает пятиться к зарослям ивняка.
     - Что это?.. Боже правый! Что это? - кричит мечник.
     Ответ приходит со  стороны того лесочка,  из  которого вышел Сакович:
сейчас оттуда посыпались люди, лошади, замелькали знамена, бунчуки, сабли,
и все это движется...  нет,  несется,  как ветер, и не как ветер даже, как
ураган!  В кровавых отблесках пожара они видны точно на ладони. Их тысячи!
Едва касаясь земли, они мчатся сплошной лавиной; кажется, какое-то чудище,
вырвавшись из  лесной  чащобы,  кинулось к  деревне,  готовое ее  пожрать.
Впереди,  взвихренная движеньем людской лавины, летит волна воздуха, летят
ужас и смерть... Вот они, вот! Уже совсем близко! Сейчас этот вихрь сметет
Саковича!
     - Боже!  Великий боже! - словно в помешательстве кричит мечник. - Это
наши! Это, верно, Бабинич!
     - Бабинич! - вырывается изо всех глоток.
     - Бабинич! - раздаются испуганные возгласы в отряде Саковича.
     И  вся  неприятельская конница поворачивает вправо,  удирает к  своей
пехоте.
     Со  страшным треском  ломается изгородь под  напором  лошадей;  выгон
заполняется беглецами,  но те,  из леса,  уже настигают их и рубят, колят,
секут,  рубят без устали,  рубят без жалости.  Слышны крики,  стоны, свист
сабель.  И  те,  и  другие налетают на  пехоту,  опрокидывают ее,  топчут,
рассеивают.  Кажется,  тысячи молотобойцев колотят на току цепами. Наконец
вся куча скатывается к реке,  исчезает в зарослях,  переваливает на другой
берег.   Еще  их  видно,   погоня  продолжается,   те  все  рубят,  рубят!
Отдаляются...  Сверкнули в  последний раз саблями и  скрылись в кустах,  в
ночи, во мраке.
     От рогатки и из-за домов,  которые уже нет нужды оборонять,  начинает
сходиться пехота мечника;  кавалерия стоит на  месте:  все так ошеломлены,
что в  строю царит глухое молчание,  и  лишь когда с  треском заваливается
горящий дом, вдруг раздается чей-то голос:
     - Во имя отца, и сына, и святого духа! Какая буря пронеслась!
     - Ну и погоня! Ни один живым не уйдет! - отзывается другой голос.
     - Любезные судари! - кричит внезапно мечник. - А не ударить ли нам на
тех, что с тылу заходили? Догоним их, пока не удрали!
     - Бей! Убивай! - хором отвечают ему.
     И вся кавалерия,  поворотив и пришпорив коней,  пускается вдогонку за
последним отрядом  неприятеля.  В  Волмонтовичах остаются только  старики,
женщины, дети и Оленька с подругой.
     Пожар погашен в  мгновение ока.  Всех охватывает неописуемая радость.
Женщины,  плача и  причитая,  воздевают руки  к  небу,  и  обращаясь в  ту
сторону, куда ускакал Бабинич, кричат:
     - Благослови тебя бог,  непобедимый воин!  Избавитель наш,  ты нас, и
детей наших, и дома от погибели спас!
     Дряхлые Бутрымы повторяют хором:
     - Благослови  его,   господи!   Помоги  ему,  господи!  Без  него  от
Волмонтовичей бы и следа не осталось!
     Ах!  Если бы  в  этой толпе знали,  что деревню со  всеми ее жителями
спасла от  огня и  меча та  самая рука,  которая два  года назад все здесь
предала огню и мечу!..
     Погасив пожар,  все,  у  кого  только были силы,  бросились подбирать
раненых,  а подростки с воинственным видом, вооружившись дубинами, обегали
побоище, приканчивая шведов и молодцов из банды Саковича.
     Оленька сразу взяла на себя заботу о  раненых.  Ни на минуту не теряя
присутствия духа,  она отдавала распоряжения и  сама трудил