- Михал! Ты самый благородный на свете рыцарь!
     - А  ну-ка,   Ендрек,   дай  я  на  тебя  посмотрю.  Ты  окончательно
обветрился,  весь черный,  но  ты молодец Вся дивизия с  большим уважением
следила  за  твоей  работой.  Ничего,  одни  головешки  да  cadavera*.  Ты
прирожденный солдат.  Даже самому пану Заглобе,  если бы он тут был,  и  в
голову не пришло такое о себе выдумать.
     _______________
     * Трупы (лат.).

     - Господи! А где пан Заглоба?
     - Он  остался  у  пана  Сапеги.  Он  весь  распух  от  горя  по  Роху
Ковальскому...
     - Пан Ковальский погиб?
     Володыёвский стиснул зубы.
     - И знаешь, кто его убил?
     - Откуда мне знать?.. Скажи!
     - Князь Богуслав!
     Кмициц закружился на одном месте,  как ужаленный,  и начал со свистом
втягивать в  себя  воздух,  в  конце  концов страшно заскрежетал зубами и,
бросившись на лавку, в молчании уронил голову на руки.
     Володыёвский хлопнул в ладоши и велел слуге принести вина, после чего
сел подле Кмицица, разлил в чарки и начал говорить:
     - Рох Ковальский умер такой рыцарской смертью, что не дай боже никому
из нас умереть хуже.  Достаточно сказать тебе, что сам Carolus хоронил его
после боя и целый полк гвардии салютовал над его гробом.
     - Если бы не от этой руки, не от этой адской руки! - вскричал Кмициц.
     - Да,  он  пал от  руки Богуслава,  мне рассказывали гусары,  которые
собственными глазами видели этот страшный конец.
     - Так ты там не был?
     - В бою места не выбирают, ты стоишь, где тебе говорят. Если бы я там
был,  то  или меня бы  уже тут не  было,  или князь Богуслав не  строил бы
сейчас укреплений в Простках.
     - Скажи, как все это произошло. Мне только злобы прибудет.
     Володыёвский выпил, утер свои желтые усики и начал:
     - Наверное, тебе уже донесли о варшавской битве, потому что все о ней
говорят,  так  что я  не  буду слишком долго на  ней останавливаться.  Наш
славный государь...  дай ему бог здоровья и  долгих лет жизни,  потому что
под  другим  королем  наша  отчизна погибла бы  с  позором...  Наш  король
оказался великолепным полководцем.  Если бы его еще и  слушались,  была бы
новая польская победа под  Варшавой,  равная победе под Грюнвальдом {Прим.
стр.577} и Берестечком.  Короче говоря,  в первый день мы били шведов.  Во
второй день фортуна начала склоняться то  на  нашу,  то на ту сторону,  но
все-таки мы брали верх. Тогда пошли в атаку литовские гусары, где служил и
Рох, под началом князя Полубинского, великого воина. Я видел их, когда они
шли,  как тебя вижу,  потому что я стоял с лауданской хоругвью на высоте у
редутов.  Было их тысяча двести людей и коней,  каких свет не видывал. Они
шли в ста шагах от нас,  и,  говорю тебе,  земля дрожала под ними. Я видел
бранденбургскую пехоту,  которая втыкает пики  в  землю во  мгновение ока,
чтобы отразить первый натиск. Рядом били из мушкетов, так что дым заслонил
их  совершенно.  Вдруг видим:  гусары уже пустили коней.  Господи,  что за
зрелище!  Они  влетели  в  дым...  исчезли!  Мои  солдаты начали  кричать:
«Сомнут!  Сомнут!»  Секунду не  видать ничего.  Вдруг загремело что-то,  и
такой  раздался звук,  как  будто  в  тысяче кузниц кузнецы били  молотом.
Смотрим.  Иисусе,  Мария!  Курфюрстовские воины уже лежат,  как поваленная
пшеница,  по  которой буря прошлась.  А  они давай за  ними!  Только флаги
вьются!  Идут на  шведов!  Ударили на  рейтар!  -  рейтары лежат в  лежку!
Ударили на второй полк!  - в лежку! Тут взрыв... пушки грянули... Мы видим
их  только,  когда ветром дым сдувает.  Они громят шведскую пехоту...  Все
рвется,  все валится,  расступается, где пройдут наши, там улица... И чуть
ли  не  через целую армию прошли!..  Вот  они столкнулись с  полком конной
гвардии, среди которой Carolus стоит... И гвардию как ветром сдуло!..
     Тут Володыёвский прервал свой рассказ,  потому что Кмициц зажал глаза
кулаками и начал кричать:
     - Матерь божия! Увидеть и умереть!
     - Такой атаки глаза мои уже не увидят,  - продолжал маленький рыцарь.
- Нам был приказ выступать.  Больше я ничего не знаю,  а что я тебе скажу,
то  я  услышал из  уст шведского офицера,  который стоял рядом с  Карлом и
собственными глазами  видел  весь  конец.  Когда  гусары  все  разнесли по
дороге,  этот Форгель,  который,  позже,  под Равой,  попал к  нам в руки,
бросился целовать руки Карла...  «Король,  спасай Швецию!  Спасай себя!  -
крикнул он.  -  Беги,  беги!  Их ничего не остановит!»  A Carolus ответил:
«Нечего мне перед ними отступать, надо дать им отпор или погибнуть!» Тут к
нему лезут другие генералы,  умоляют,  просят -  он не хочет.  Он бросился
вперед...  Они  столкнулись,  и  шведов погнали раньше,  чем  я  бы  успел
досчитать до десяти.  Кто полег, кого убили, другие рассыпались как горох.
Наши давай их  рубить.  Король отбивался вдвоем с  одним рейтаром;  тут на
него наскочил Ковальский и  сразу узнал короля,  потому что  виде