к? - спросил он, становясь перед Анусей руки в боки.
     - Ну,  уж  вы,  милостивый  государь,  бог  знает  что  тут  же  себе
вообразили.
     - Боже упаси, я ничего не воображаю!
     - А пан Бабинич, только мы выехали из Замостья, мне сразу сказал, что
его сердце кем-то  уже арендовано...  И  хоть ему за аренду не платят,  он
даже и не мыслит менять арендатора...
     - И ты, барышня, этому веришь?
     - Именно что верю,  - ответила с большой живостью Ануся, - он, должно
быть, по уши влюблен, если столько времени... если... если...
     - Ой! Если что? - ответил, смеясь, пан мечник.
     - Если то, - ответила она, топая ножкой, - если мы о нем услышим...
     - Дай бог!
     - И  я  скажу вам,  почему...  Вот:  сколько бы  раз  пан  Бабинич ни
вспоминал о  князе Богуславе,  у  него  всегда лицо  белело,  а  зубами он
скрипел, как дверями.
     - Вот это будет наш человек!.. - сказал пан мечник.
     - Верно! И к нему мы уйдем, только бы он показался поблизости!
     - Я  бы  отсюда вырвался,  если бы имел свой отряд,  и  ты,  девушка,
увидишь,  что для меня война не в новинку и эта старая рука тоже на что-то
сгодится.
     - Тогда идите, ясновельможный пан, под командование пана Бабинича.
     - Это вам, барышня, очень хочется пойти к нему под командование...
     Долго они перешучивались таким образом, и им было все веселей, и даже
Оленька,  забыв о  своих печалях,  изрядно развеселилась,  а Ануся в конце
концов начала фыркать от  слов пана мечника,  как кошечка.  А  так как она
хорошо отдохнула,  поскольку на  последнем ночлеге неподалеку в  Россиенах
она выспалась как следует, Ануся ушла только поздней ночью.
     - Золото, а не девка! - сказал после ее ухода пан мечник.
     - Такое доброе сердце...  я думаю, что мы быстро поймем друг друга, -
ответила ему Оленька.
     - А ты ее встретила вначале в штыки.
     - Потому что думала,  что ее подослали.  Откуда мне знать? Я всех тут
боюсь!
     - Ее подослали?.. Разве что добрые духи!.. А вертлявая чертовски, как
ласка...  Был бы я  помоложе,  не знаю,  до чего бы дело дошло,  хоть я  и
сейчас еще хоть куда...
     Оленька  окончательно развеселилась и,  упершись  ручками  в  колени,
склонила головку  набок,  подражая Анусе,  и,  глядя  искоса  на  мечника,
сказала:
     - Как это, дядюшка? Вы мне тетушку хотите новоиспеченную подарить?
     - А ну, тихо! Ну, - сказал мечник.
     Но он при том усмехнулся и всей горстью начал подкручивать усы вверх.
     - Даже и тебя,  такую солидную девицу, она расшевелила. Я уверен, что
между вами начнется великая дружба.
     И вроде не ошибся пан Томаш,  потому что немного времени спустя между
девушками завязалась пылкая дружба,  и  росла она все больше,  может быть,
именно потому,  что  девушки представляли собой  полную противоположность.
Одна  была  душою  серьезна,  с  глубокими чувствами,  несгибаемой волей и
разумом;  другая же, при всем своем добром сердце и чистоте помыслов, была
резвушкой.   Одна  со  своим  тихим  выражением  лица,   светлыми  косами,
несказанным миром и  красотой,  веющей от всего ее стройного облика,  была
похожа на  древнюю Психею;  другая истинная смуглянка,  приводила на мысль
скорей ведьму,  которая ночами завлекает людей в  вертепы и смеется над их
робостью.  Офицеры,  оставшиеся в  Таурогах,  которые изо дня в день могли
видеть обеих,  предпочли бы  целовать у  панны Биллевич ноги,  а  у  Ануси
сахарные уста.
     Кетлинг,  который  имел  душу  шотландского  горца,  то  есть  полную
меланхолии,  почитал и  боготворил Оленьку,  Анусю  же  с  первого взгляда
возненавидел,  на  что  она  отвечала  ему  полной  взаимностью,  возмещая
понесенные убытки на Брауне и  всех остальных,  не исключая и  самого пана
мечника россиенского.
     За   короткое  время  Оленька  приобрела  огромное  влияние  на  свою
подружку, и та со всей откровенностью говаривала пану мечнику:
     - Она с двух слов больше скажет, чем я за целый день наболтаю.
     От  одного недостатка,  однако,  серьезная девушка не смогла вылечить
свою  подружку,  а  именно от  кокетства.  Стоило только Анусе  услыхать в
коридоре бряцанье шпор,  как  она  мгновенно прикидывалась,  будто  что-то
забыла или что хочет узнать,  не пришло ли известий о  пане Сапеге,  и она
выскакивала в коридор, вихрем мчалась и, налетев на офицера, восклицала:
     - Ах! Как вы меня напугали!
     После чего начинался разговор,  сопровождаемый перебиранием фартучка,
взглядами из-под бровей и  различными другими штучками,  с помощью которых
самое твердокаменное мужское сердце может быть повержено.
     И тем более вменяла ей Оленька в вину это баловство, что Ануся уже на
второй-третий день знакомства призналась ей в  потаенной склонности к пану
Бабиничу. Они не раз об этом говорили.
     - Некоторые передо мной  как  нищие  просили милостыни,  -  говорила,
стало быть,  Ануся, - а этот дракон предпочитал на своих татар смотреть, а
не  на меня,  и  говорил со мной,  как приказ отдавал:  «А ну,  вельможная
панна,  вылезай!  А ну,  панна, поехали! А ну, панна, пей!» Если бы он был
еще грубия