ь цепенел,  и
приходилось его растирать.  Однако он приписывал свое состояние в тот день
безумной  силе  любви  и  понимал  дело  так,  что  либо  должен  получить
удовлетворение, либо помереть.
     Однако же, передав Саковичу весь разговор с мечником, он сказал:
     - У  меня руки-ноги жжет,  мурашки по  спине бегают,  во  рту  печет,
горечь какая-то.  А? Что это со мной, ко всем чертям?.. Никогда еще у меня
такого не бывало!..
     - А ваша светлость князь совестью своей подавился,  как жареный петух
кашей... Курятина ты, князь, курятина и есть! Ха-ха-ха!
     - Дура ты!
     - А хотя бы!
     - Нужны мне твои остроты!
     - А ты возьми,  ваша светлость,  лютню и подскочи девке под окошечко,
может,  тебе что и покажут...  кулачок...  пан мечник. Тьфу! И какой, черт
побери, из Богуслава Радзивилла вояка?
     - Ах, дурошлеп!
     - Согласен!  Я вижу,  твоя светлость, сам с собой уже заговариваешь и
сам себе правду в глаза валишь. Ну, смелей, смелей! Не жалей гонору!
     - Гляди,  Сакович,  как мой Кастор забалует, то и ему ногой под ребро
перепадает, а тебе может выпасть приключение похуже.
     Сакович вздыбился,  как бы глубоко уязвленный,  на манер россиенского
мечника,  а поскольку у него был особый дар лицедейства, он и начал орать,
причем столь похоже на мечника,  что,  не видя,  кто кричит, можно было бы
обознаться.
     - Это что,  мы  в  татарском полоне?  Порабощать свободного человека,
топтать исконные права?
     - Оставь,  оставь,  -  как в горячке,  говорил князь,  -  ведь за эту
старую чурку она была готова себя прозаложить, а тебя некому защищать.
     - Если она готова была себя заложить, чего ж ты ее не взял!..
     - Не  иначе как тут были какие-то  чары.  Или она мне чего подсыпала,
или светила так складываются,  что я ума решился...  Видел бы ты,  как она
этого шелудивого дядьку заслонила...  Однако же ты дурной! У меня в голове
помутилось!  Гляди!  Какие руки горячие!  Эх,  ее бы, такую, миловать да к
сердцу прижать, да еще...
     - И потомство завести! - ввернул Сакович.
     - А что,  точно!  Хочешь знать, так и будет, а то меня от такого жара
разорвет,  как гранату.  Господи,  что со мной... Жениться мне, что ли, ко
всем чертям?
     Сакович подобрался.
     - Об этом, ваша княжеская светлость, и не затевайте думать.
     - А я именно это думаю,  а если чего захочу, то и совершу, хоть целый
полк  Саковичей  мне  повторяй  целый  день:  «Не  затевайте думать,  ваша
светлость».
     - Эй, шутки кончились, я вижу!
     - Да, я болен, околдован, не иначе!
     - А тогда почему ваша светлость не хочет меня послушаться?
     - Да уж придется,  наверное!  И пропади они пропадом,  все эти сны, и
все Биллевичи,  и  в  придачу вся Литва с  трибуналами и  с Яном Казимиром
вдогонку. Нет, иначе я не добьюсь... Вижу, не добьюсь... Ладно, хватит! Ну
и что?  Великое дело, великая вещь, подумаешь! Я-то, дурак, все взвешивал,
куда перетянет.  И боялся то снов, то Биллевичей, то процессов, то мелкоты
этой,  шляхтичей,  да что Ян Казимир победит! Ну, скажи мне, ведь я дурак!
Слыхал? Приказываю тебе сказать мне, что я дурак!
     - А  я  этого не  слышу,  ведь  сейчас говорит сам  Радзивилл,  а  не
проповедник кальвинизма в этом мире.  А ты,  видно,  совсем больной,  ваша
светлость, я тебя в таком волнении никогда еще не видел!
     - Правда!  Ага!  В  самые  тяжелые времена я  только рукой  махал  да
посвистывал, а сейчас как будто в меня кто шпоры всаживает.
     - Это  все  странно,  потому что  если  девка вашей светлости нарочно
подсыпала приворотного зелья,  то не затем же, чтобы потом сбежать, а ваша
княжеская светлость, кажется, говорил, что они хотели оба втихую убраться.
     - Мне сообщил Рифф,  что это все влияние Сатурна, из которого как раз
в этом месяце выходят горючие пары.
     - Ваша светлость,  взял бы  ты  лучше в  патроны Юпитера,  ему и  без
свадеб везло в любви.  Все будет хорошо, только не поминай, ваша княжеская
светлость, ни о какой свадьбе, разве что так, для видимости...
     Вдруг пан ошмянский староста стукнул себя в лоб.
     - А ну,  погоди,  ваша светлость...  Я ведь слышал о похожем случае в
Пруссии...
     - Тебе что, дьявол в ухо нашептывает, а?
     Но пан Сакович долго не ответствовал; наконец лицо его прояснилось, и
он сказал:
     - Ну,  благодари свою  фортуну,  светлейший князь,  что  Сакович твой
друг.
     - А что, что-нибудь новенькое?
     - Э, пустяк! Я буду дружкой на свадьбе вашей светлости, - тут Сакович
поклонился, - для такого худородного слуги, как я, это большая честь...
     - Не кривляйся, говори быстро!
     - Да просто в Тильзите существует некто Пляска или как там его,  а он
в  свое время был ксендзом в  Неворанах,  однако от  сана отрекся,  принял
лютеранство,  женился и бежал под крылышко к курфюрсту,  а ныне он торгует
копчушкой со  Жмудью.  В  свое  время сам  епископ Парчевский старался его
заполучить обратно в  Жмудь,  где  бы  ему  подложили под ноги хорошенькую
поленницу дров, но курфюрст не стал выдавать единоверца.
     - Мне-то что до этого? Не тяни из меня душу!
     - А  вам  вот  что.  Он  вас  с  панночкой сошьет вместе,