аво и  налево буздыганом,  что кости трещали.  А татары,  решив промеж
себя,  что «багадыр»,  видать,  взбесился, притихли, как кролики, и только
смотрели в  глаза  своему грозному предводителю и  на  лету  угадывали его
мысли.
     По возвращении пан Анджей нашел Гасслинга уже у себя,  но тот был так
слаб,  что не мог говорить.  Его сильно покалечили,  когда брали в плен, а
потом еще целый день допрашивали, и теперь он лежал в горячке и не понимал
даже, чего от него хотят.
     Пришлось   Кмицицу   удовольствоваться   тем,   что   рассказал   ему
присутствовавший   при   допросе   Заглоба,   но   это   все   были   дела
государственные,  не приватные.  О  Богуславе молодой офицер говорил лишь,
что  после  возвращения из  похода на  Подлясье и  яновского поражения тот
тяжко болел.  От злости и  меланхолии с ним сделалась лихорадка,  когда же
здоровье князя поправилось,  он тотчас двинулся с войском на Поморье, куда
его спешно призвали Стенбок и курфюрст.
     - А теперь он где? - допытывался Кмициц.
     - По словам Гасслинга,  -  а  лгать ему нет нужды,  -  князь вместе с
братом короля и  Дугласом стоит укрепленным лагерем между Наревом и Бугом.
Богуслав командует у них всей кавалерией, - ответил Заглоба.
     - Ха! И они, конечно, думают прийти сюда, на помощь Карлу. Ну, так мы
встретимся,  как бог свят,  если понадобится,  хоть бабой переряжусь, а до
Богуслава дойду.
     - Не кипятись понапрасну!  Они и рады бы прийти на помощь Варшаве, да
не могут,  на пути у них стоит Чарнецкий.  И вот какое дело: Чарнецкий, не
имея ни пехоты,  ни пушек,  не может ударить по шведскому лагерю,  а шведы
боятся выйти к нему навстречу,  так как убедились,  что в открытом поле их
солдат против Чарнецкого не  совладает.  Знают они  также,  что и  река не
может служить им защитой.  Будь с ними сам король, он дал бы сражение, под
его  командой,  вдохновляемые верой  в  своего великого вождя,  и  солдаты
дерутся лучше;  но ни Дуглас,  ни брат короля, ни князь Богуслав на это не
решатся, хоть храбрости ни одному из них не занимать.
     - А где король?
     - Пошел в Пруссию.  Король не ожидает,  чтобы мы осмелились так скоро
покуситься на Варшаву и на Виттенберга.  Впрочем,  ожидает ли, нет ли, все
равно он  вынужден был пойти туда по  двум причинам:  во-первых,  он хочет
окончательно переманить на  свою сторону курфюрста,  пусть даже ценою всей
Великой Польши, а во-вторых, войско его, которое он вывел из окружения, ни
к чему не пригодно, пока не отдохнет. Лишения, бессонные ночи и постоянные
тревоги так их измотали, что у солдат мушкеты валятся из рук, - а ведь это
отборнейшие шведские полки,  которые побеждали во всех битвах с  немцами и
датчанами.
     Тут разговор их был прерван появлением Володыёвского.
     - Ну, как Гасслинг? - спросил он с порога.
     - Болен и бредит, несет бог весть что, - ответил Кмициц.
     - А  тебе,   Михась,  чего  от  него  надо?  -  обратился  Заглоба  к
Володыёвскому.
     - Будто сам не знаешь!
     - Как не знать!  Небось все о той вишенке беспокоишься, которую князь
Богуслав посадил в своем саду.  Он садовник прилежный,  не сомневайся!  Не
пройдет и года, как вишенка принесет плоды.
     - Вот  так  утешил,  старый хрен,  чтоб тебе пусто было!  -  вскричал
маленький рыцарь.
     - Экий  ты,  братец!  От  самой  невинной iocus* сразу усики торчком,
точно тебе бешеный майский жук.  Я-то чем виноват?  С Богуслава взыскивай,
не с меня!
     _______________
     * Шутки (лат.).

     - Даст бог, и взыщу!
     - Вот  и  Бабинич только что  это говорил!  Скоро все войско на  него
ополчится,  как я погляжу; но он человек осмотрительный, без моей хитрости
вам его не одолеть.
     Тут оба молодых офицера вскочили на ноги.
     - Что, уже какую-нибудь шутку удумал?
     - Ишь ты!  Вам кажется,  что они выскакивают у меня из головы с такой
же легкостью, как ваши сабли из ножен? Будь Богуслав здесь, я бы и не одну
шутку  придумал,  но  князь далеко,  его  ни  хитростью взять,  ни  пушкой
достать.  Прикажи-ка,  пан  Анджей,  подать мне чарку меду,  что-то  нынче
жарко.
     - Дам и целую бочку, только придумай что-нибудь.
     - Во-первых,  чего вы привязались к этому несчастному Гасслингу,  над
душой у него стоите? Не один он взят в плен, можете и других допросить.
     - Я их допрашивал,  да что возьмешь с простого солдата, ничего они не
знают, а он все-таки офицер, при дворе был, - ответил Кмициц.
     - Верно!  -  молвил Заглоба.  -  Надо и мне с ним потолковать.  Пусть
расскажет мне,  что князь за человек и каков его нрав, сообразуясь с этим,
я  и  думать буду.  Главное,  поскорее бы покончить с  осадой,  а затем мы
наверняка выступим против той армии.  Но что это наш милостивый государь с
гетманами долго не идут?
     - Ошибаешься,  пан Заглоба,  - возразил маленький рыцарь. - Я как раз
от  гетмана,  который только что  получил сообщение,  что его величество с
гвардейскими хоругвями еще сегодня прибудет сюда,  а  гетманы с регулярным
войском  подойдут  завтра.   Они  от   самого  Сокаля  следовали  большими
переходами почти без отдыха.  Да в