ел  и  шил,  не  спешиваясь;  коней кормили из рук.
Оставались позади реки,  леса,  деревни, города. Мужики по деревням только
выскочат, бывало, из хат посмотреть на войско, а войска уж и след простыл,
лишь  пыль  клубится вдали.  Скакали днем  и  ночью,  делая  лишь  краткие
привалы, чтобы не загнать лошадей.
     Наконец близ  Козениц они  наткнулись на  восемь шведских хоругвей во
главе  с  Торнешильдом.  Лауданская хоругвь,  шедшая в  авангарде,  первой
заметила неприятеля и с ходу,  не останавливаясь, ринулась в атаку. Следом
пошел Шандаровский, за ним Вонсович, за ним Стапковский.
     Шведы,  полагая, что имеют дело с партизанами, приняли бой. Через два
часа никого из них не осталось в живых,  некому было добежать до маркграфа
и крикнуть, что это идет Чарнецкий. Восемь шведских хоругвей были попросту
стерты  с  лица  земли.  Затем  победители  кратчайшим путем  помчались  к
Магнушеву,  так как,  по донесениям лазутчиков, маркграф баденский со всем
своим войском находился в Варке.
     Ночью  Володыёвский  был  отправлен  в  разъезд;  ему  поручено  было
выяснить численность и местоположение войск.
     Заглобе новое поручение пришлось весьма не  по вкусу,  особенно сразу
после  похода,  -  таких  походов,  пожалуй,  сам  славный  Вишневецкий не
проделывал;  сильно ворчал старый рубака, но все же три войске не остался,
а предпочел идти с Володыёвским.
     - Золотое было времечко под Сандомиром,  -  говорил он, потягиваясь в
седле,  -  знай ешь,  да спи, да на осажденных шведов издали поглядывай, а
теперь вон и к манерке приложиться некогда. Да почитайте хоть antiquorum*,
военную науку великого Помпея и Цезаря,  - нет, пан Чарнецкий новую методу
выдумал.  Где это слыхано,  столько дней и ночей в седле, - этак все брюхо
растрясешь. С голоду черт-те что в башку лезет, так вот все и чудится мне,
будто звезды -  это  каша,  а  месяц -  шкварка.  И  это называется война!
Ей-богу, так есть хочется, что я готов обгрызть уши собственному коню!
     _______________
     * Древних (лат.).

     - Завтра, даст бог, разделаемся со шведами, отдохнем.
     - По мне,  уж лучше шведы,  чем такая канитель!  Господи! Господи! Да
когда же наконец будет в  Речи Посполитой мир,  а у старого Заглобы теплая
лежанка и подогретое пиво... Пусть бы уж и без сметаны... Трясись, старый,
на  кляче,  трясись,  пока до смерти не дотрясешься...  Нет ли там у  кого
табачку?  Прочихаюсь,  - может, хоть сон из меня выйдет... И что это месяц
светит прямо в рот,  чуть не в кишки мне заглядывает, чего он там ищет, не
знаю, - ничего там нету! Право же, не война, а черт знает что!
     - А  вы,  дядя,  возьмите да  и  съешьте месяц,  раз  это шкварка,  -
предложил Рох.
     - Знаешь,  если б я тебя съел,  можно было бы сказать,  что воловьего
мяса наелся,  да  боюсь,  как  бы  последнего ума  не  лишиться от  такого
жаркого.
     - Если я вол, а вы мой дядя, тогда кто же, дядя, вы сами?
     - Вот болван! По-твоему, Альтея оттого родила головешку, что сидела у
печи?
     - Какое мне дело до Альтеи?
     - А такое,  что если ты - вол, то сначала спроси, кто твой отец, а не
кто дядя!  Вон Европу тоже бык похитил, однако брат ее был человеком, хоть
и приходился дядей ее потомству. Понимаешь?
     - Понимать не понимаю, но поесть чего-нибудь я тоже не прочь.
     - Съешь хоть черта с рогами, только отвяжись! Эй, пан Михал, что это?
Почему мы стали?
     - Варка видна,  -  сказал Володыёвский.  - Вон колокольня блестит под
луной.
     - А Магнушев мы уже проехали?
     - Магнушев остался справа.  Странно,  что по  эту сторону реки нет ни
одного шведского разъезда.  Ну-ка,  спрячемся вон в тех зарослях, постоим,
может, бог языка пошлет.
     И  пан Михал подвел отряд к кустарнику и расположил людей в ста шагах
справа  и  слева  от  дороги,  приказав стоять  тихо  да  покороче держать
поводья, чтобы ни одна лошадь не заржала.
     - Подождем, - сказал он. - Послушаем, что делается за рекой, а может,
и увидим что-нибудь.
     Стали  ждать.  Долгое время ничего не  было  слышно,  кроме соловьев,
которые  самозабвенно распевали  в  соседнем  ольшанике.  Усталые  солдаты
начали клевать носом,  а  Заглоба лег  на  лошадиную шею и  заснул крепким
оном;  даже  кони дремали.  Прошел час.  Наконец чуткое ухо  Володыёвского
уловило словно бы стук копыт по твердой дороге.
     - Не зевай! - бросил он солдатам.
     А  сам выдвинулся из  кустов поближе к  дороге и  окинул ее взглядом.
Дорога блестела в  лунном свете,  как серебряная лента,  но никого не было
видно; однако конский топот приближался.
     - Шведы, не иначе! - проговорил Володыёвский.
     И все еще крепче натянули поводья и затаили дыхание;  тишину нарушали
лишь соловьиные трели, доносившиеся из ольшаника.
     И  вот на  дороге показался шведский разъезд.  Всадников было человек
тридцать.  Они ехали не спеша и не соблюдая строя,  растянувшись по дороге
длинной  вереницей.  Солдаты  перего