бозвал ты меня шляхтишкой,  —  резко сказал пан Петр.  —  А сам ты
кто? Чем Бабиничи лучше Чарнецких? Тоже мне сенаторы!
     — Мой дорогой,  —  весело возразил ему Кмициц,  —  кабы не велено мне
было на исповеди смирять дух свой,  кабы не батожки, что за старые шалости
каждый божий день спину мне  полосуют,  я  бы  тебя сейчас и  не  так  еще
обозвал,  да боюсь, как бы не впасть в прежний грех. А кто лучше, Бабиничи
или Чарнецкие, видно будет, когда шведы придут.
     — А  какой же чин надеешься ты получить?  Уж не думаешь ли,  что тебя
комендантом назначат?
     Кмициц посуровел.
     — То  вы  меня  в  корысти подозревали,  а  теперь ты  мне  про  чины
толкуешь.  Знай же, не за почестями я сюда приехал, в другом месте получил
бы  чин  и  повыше.  Останусь я  простым солдатом,  хоть бы  и  под  твоим
начальством.
     — Почему это «хоть бы»?
     — Да ты ведь сердит на меня, стало быть, рад будешь допечь.
     — Гм!  Вот  это  дело,  ничего не  скажешь!  Очень похвально с  твоей
стороны,  что ты хочешь остаться хоть бы и простым солдатом, потому я ведь
вижу,  нет тебе удержу и смирение для тебя дело нелегкое.  Небось рад бы в
драку ввязаться?
     — Я уж сказал, это видно будет, когда шведы придут.
     — Ну, а что, коль не придут они?
     — Знаешь что? Пойдем тогда искать их? — сказал Кмициц.
     — Люблю друга! — воскликнул Чарнецкий. — Можно добрую ватагу собрать!
Тут недалеко Силезия,  мигом бы набрали солдат. Начальники, вот как и дядя
мой,  те дали слово,  ну,  а  простых солдат шведы и  спрашивать не стали.
Стоит только кликнуть клич, и слетится их пропасть!
     — И другим бы подали хороший пример!  —  с жаром сказал Кмициц.  —  У
меня тоже есть горсть людей! Ты бы видел их за работой!
     — Ну-ну! — сказал пан Петр. — Дай-ка я тебя поцелую!
     — И я! — сказал Кмициц.
     И, не долго думая, они бросились друг другу в объятия.
     В  эту  минуту  мимо  проходил ксендз Кордецкии;  увидев обнимающихся
рыцарей,  он  благословил  их,  а  они  тотчас  открыли  ему  все,  о  чем
уговорились. Ксендз только улыбнулся спокойно и направился дальше, бормоча
про себя:
     — Немощный на пути к исцелению.
     К вечеру кончились все приготовления, крепость была совершенно готова
к обороне.  Всего было здесь в избытке:  и припасу,  и пороху,  и пушек, в
одном  только  недостаток:  стены  были  недостаточно  крепки  и  гарнизон
малочислен.
     Ченстохова,  верней,  Ясная Гора,  хоть и была твердыней, созданной и
самой природой,  и  руками человека,  однако в  Речи Посполитой почиталась
одной из маленьких и слабых крепостей.  Что до гарнизона, то стоило только
кликнуть клич,  и  народу набежало бы сколько угодно;  но монахи умышленно
держали небольшой гарнизон, чтобы хватило надольше запасов.
     Были, однако,  такие солдаты, особенно среди немцев-пушкарей, которые
полагали, что Ченстохова не сможет выдержать осаду.
     Глупцы! Они думали, что ее защищают одни стены, и не знали, что такое
сердца, вдохновленные верой. Опасаясь, как бы они не стали сеять сомнения,
ксендз Кордецкий удалил их  из монастыря,  кроме одного,  который считался
мастером своего дела.
     В  тот же  день к  Кмицицу пришел старый Кемлич со своими сыновьями и
стал просить отпустить их.
     Гнев обуял пана Анджея.
     — Собаки!  —  сказал он.  — Вы по доброй воле отказываетесь от такого
счастья,  не хотите защищать богородицу! Ладно, быть по-вашему! За лошадей
вы получили, вот вам остальное!
     Он вынул из ларца кису и швырнул наземь.
     — Вот ваша плата!  Вы  хотите искать добычи по  ту  сторону стен!  Не
защитниками девы Марии хотите быть,  а разбойниками! Прочь с моих глаз! Вы
недостойны  того,  чтобы  оставаться  здесь,  вы  недостойны христианского
братства,  недостойны погибнуть смертью,  какая  ждет  здесь  нас!  Прочь!
Прочь!
     — Недостойны!  —  развел руками старик и склонил голову. — Недостойны
мы   взирать  на  ясногорское  благолепие.   Царица  небесная!   Пресвятая
богородица! Всех скорбящих радость! Недостойны мы, недостойны!
     Он склонился низко, так низко, что согнулся кольцом, и в ту же минуту
хищной тощей рукой схватил лежавшую на полу кису.
     — Но  и  за стенами монастыря,  —  продолжал он,  —  не перестанем мы
служить тебе,  вельможный пан!  В  случае чего дадим знать!  Пойдем,  куда
потребуется!  Сделаем  все,  что  потребуется!  За  стенами  у  тебя,  пан
полковник, будут наготове слуги!..
     — Прочь! — повторил пан Анджей.
     Они вышли земно кланяясь своему полковнику, такой взял их страх и так
они были счастливы, что все обошлось благополучно. К вечеру их уже не было
в крепости.
     Ночь спустилась темная и дождливая.  Было восьмое ноября. Надвигалась
ранняя зима,  и вместе со струями дождя на  землю  падали  хлопья  мокрого
снега.  Тишину  нарушали только протяжные голоса караульных,  кричавших от
башни к башне:  «Послушива-а-ай!» —