утра.  Поесть
принесут нам из деревни,  а теперь спать! За стражей мой поручик последит.
Право, я уж и вас не вижу, совсем глаза слипаются...
     — Тут стог недалеко за березником,  —  сказал Заглоба, — пойдемте все
туда,  да и соснем на стогу,  как сурки, до утра, а утром в путь... Больше
мы сюда не воротимся, разве только с паном Сапегой Радзивилла бить.


                                ГЛАВА XIX

     Так,  в  одно время с нашествием на Речь Посполитую двух врагов и все
более   ожесточенной  войной  на   Украине,   началась  смута   в   Литве,
переполнившая чашу бедствий.
     Регулярное литовское войско,  и  без того настолько немногочисленное,
что  оно  не  могло  дать  отпор  ни  одному  из  врагов  по  отдельности,
разделилось на два стана. Одни, главным образом роты иноземцев, остались с
Радзивиллом, другие, которых было большинство, объявили гетмана изменником
и  с оружием в руках выступили против унии с Швецией;  но не было у них ни
единства,  ни вождя,  ни обдуманного замысла.  Вождем мог бы стать воевода
витебский,  но он в это время стойко оборонял Быхов и вел отчаянную борьбу
с  врагом в глубине края и не мог поэтому сразу возглавить движение против
Радзивилла.
     Тем временем оба врага, вторгшихся в страну, стали слать друг к другу
грозные  посольства,   ибо   каждый  из   них  почитал  всю  страну  своим
безраздельным владением.  Их  распря  в  будущем  могла  бы  принести Речи
Посполитой  спасение:   но  захватчики  не  успели  перейти  к  враждебным
действиям друг против друга,  как во  всей Литве воцарился ужасающий хаос.
Радзивилл,  обманувшийся в своих надеждах на войско,  принял решение силой
принудить его к повиновению.
     Когда  Володыёвский после клеванского боя  прибыл со  своим отрядом в
Поневеж,  до него дошла весть о том, что гетман уничтожил хоругви Мирского
и Станкевича.  Часть их была принудительно влита в радзивилловское войско,
часть истреблена или рассеяна.  Остатки хоругвей скитались по одиночке или
кучками по деревням и лесам, укрываясь от возмездия и погони.
     С  каждым днем  все  больше беглецов прибывало в  отряд пана  Михала,
увеличивая его силу и принося в то же время все новые и новые вести.
     Самой важной из них была весть о бунте регулярных хоругвей,  стоявших
на Подляшье,  под Белостоком и Тыкоцином. После занятия Вильно московскими
войсками(*) эти хоругви должны были охранять подступы к  Коронной  Польше.
Узнав,  однако, об измене гетмана, они составили конфедерацию(*), во главе
которой встали два полковника:  Гороткевич и Якуб Кмициц,  двоюродный брат
самого верного приспешника Радзивилла, Анджея.
     Имя Анджея со  страхом повторяли солдаты.  Он  был главным виновником
разгрома  хоругвей  Мирского  и  Станкевича,  он  беспощадно  расстреливал
схваченных хорунжих.  Гетман слепо ему доверял и  в  самое последнее время
послал  его  против  хоругви  Невяровского,  которая  не  пошла  за  своим
полковником и отказалась повиноваться.
     Эту последнюю новость Володыёвский выслушал с особым вниманием.
     — А  что  вы  скажете,  —  обратился он  затем к  вызванным на  совет
товарищам,  —  если мы пойдем не под Быхов,  к  витебскому воеводе,  а  на
Подляшье, к хоругвям, которые объявили конфедерацию?
     — На языке у меня были эти слова!  —  воскликнул Заглоба.  — К родной
стороне будем поближе, а дома и стены помогают.
     — Беглецы слыхали,  —  сказал Ян Скшетуский,  —  будто милостивый наш
король повелел некоторым хоругвям воротиться с Украины и дать отпор шведам
на  Висле.  Коли это  правда,  так  чем мыкаться здесь,  лучше нам пойти к
старым друзьям.
     — А не знаете, кто должен принять начальство над этими хоругвями?
     — Говорят будто коронный обозный,  —  ответил Володыёвский,  — но это
все одни догадки,  толком никто не  знает,  верные вести сюда еще не могли
дойти.
     — Коли так,  —  сказал Заглоба,  — мой совет пробираться на Подляшье.
Там мы  можем увлечь за собой мятежные хоругви Радзивилла и  привести их к
милостивому нашему королю,  а  уж  за  это мы  наверняка не  останемся без
награды.
     — Что ж, быть по-вашему! — сказали Оскерко и Станкевич.
     — Нелегкое это дело —  пробираться на Подляшье,  —  говорил маленький
рыцарь, — надо у гетмана сквозь пальцы проскочить, однако попытаемся. Кабы
нам посчастливилось схватить по дороге Кмицица,  я бы ему на ухо два слова
шепнул, от которых он позеленел бы со злости.
     — И  поделом,  —  сказал Мирский.  —  Не  удивительно,  когда сторону
Радзивилла держат старые солдаты, которые весь свой век у него прослужили;
но этот смутьян служит из одной корысти, в измене он находит наслажденье.
     — Стало быть, на Подляшье? — спросил Оскерко.
     — На Подляшье! На Подляшье! — крикнули все хором.
     Но трудное это было дело, как и говорил Володыёвский, ибо на Подляшье
нельзя  было  пробраться,  обойдя стороною Кейданы,  где  метался в  своем
логове лев.
     Дороги и  лесные тропы,  городки и  селенья были в  руках Радзивилла;
чуть подальше Кейдан стоял Кмициц с  конницей,  пехотой и