спасти жизнь моему племяннику, которого за безрассудное 
нападение на тебя присудили к смерти. Тогда-то дал я обет богу и рыцарской 
честью поклялся найти тебя и вызвать на смертный бой.
     - Знаю, - сказал Лихтенштейн и надменно выпятил губы, хотя страшно 
побледнел при этом, - но теперь я твой пленник, и ты покрыл бы себя позором, 
когда бы поднял на меня меч.
     Лицо у Мацька зловеще сжалось, и старый рыцарь стал похож на волка.
     - Куно Лихтенштейн, - сказал он, - я не подниму меча на безоружного, но 
вот что я тебе скажу: коли ты откажешься биться со мной, я велю повесить тебя 
на веревке, как собаку.
     - У меня нет выбора, становись! - воскликнул великий комтур.
     - Не на неволю, а на смерть! - еще раз предупредил Мацько.
     - На смерть!
     И через минуту они схватились при немецких и польских рыцарях. Куно был 
моложе и проворней, но руки и ноги у Мацька были гораздо сильнее, и он в 
мгновение ока повалил крестоносца на землю и коленом прижал ему живот.
     Глаза у комтура от страха вышли из орбит.
     - Пощади! - простонал он, брызгая слюною и пеной.
     - Нет! - ответил непреклонный Мацько.
     И он дважды вонзил мизерикордию в горло врагу; Лихтенштейн страшно 
захрипел, изо рта у него ручьем хлынула кровь, по телу прошла смертельная 
судорога, затем он вытянулся, и великая упокоительница рыцарей упокоила его 
навеки.
     Битва кончилась, началась резня и преследование. Кто не хотел сдаваться, 
погибал. Много бывало в те времена битв и поединков, но люди не помнили такого 
страшного побоища. К ногам великого короля пал не только орден крестоносцев, но 
и вся Германия, прославленное рыцарство которой поддерживало тевтонский 
"форпост", все глубже проникавший в земли славян.
     Из семисот "белых плащей", предводительствовавших в этом германском 
нашествии, остались в живых едва ли пятнадцать. Свыше сорока тысяч <В реляциях 
описываемого времени численность войск и потери обычно преувеличивались. В 
современных исторических трудах говорится о 18 - 20 тысячах убитых и 14 или 30 
тысячах пленных крестоносцев.> спали вечным сном на кровавом побоище.
     Все хоругви, которые еще в полдень развевались над неисчислимым тевтонским 
войском, попали в обагренные кровью победоносные руки поляков.
     Ни одна не осталась в руках крестоносцев, ни одна не была спасена, и 
теперь польские и литовские рыцари повергали их к ногам Ягайла, который, 
молитвенно поднимая очи горе, все повторял в волнении: "Такова была воля 
божья!" К королю привели также знатных пленников. Абданк Скарбек из Гур привел 
щецинского князя Казимира, чешский рыцарь Троцновский <Ян Жижка (ок. 1360 - 
1424) - знаменитый полководец, чешский национальный герой.> - олесницкого князя 
Конрада, <Олесницкий князь Конрад IV Старший (до 1384 - 1447) стал в 1417 г. 
вроцлавским епископом. Вассал и сообщник Сигизмунда Люксембургского, он 
участвовал в его антипольских планах, был врагом гуситов.> а Пшедпелко 
Копидловский герба Дрыя - изнемогшего от ран Георга Герсдорфа, который под 
хоругвью Георгия Победоносца предводительствовал всеми иноземными рыцарями.
     Двадцать два народа участвовали в этой битве ордена против поляков, а 
теперь королевские писцы записывали имена пленников, которые, преклоняя колена 
перед Ягайлом, молили о пощаде и просили позволить им вернуться домой за 
выкупом.
     Войско крестоносцев перестало существовать. Польская погоня захватила 
огромный обоз ордена, в котором, кроме уцелевших крестоносцев, оказалось 
неисчислимое множество повозок, груженных цепями для поляков и вином, 
приготовленным для великого победного пиршества.

***

     Солнце клонилось к закату. Прошел короткий, но обильный дождь и прибил 
пыль. Король, Витовт и Зындрам из Машковиц собирались ехать на побоище, когда 
начали свозить тела павших вождей. Литвины принесли исколотое сулицами, 
покрытое пылью и кровью тело великого магистра Ульриха фон Юнгингена и положили 
его перед королем, который вздохнул с сожалением и, глядя на огромный труп, 
лежавший навзничь на земле, произнес:
     - Это тот, кто еще сегодня утром мнил себя превыше всех властителей мира.
     И слезы, как жемчужины, покатились по его щекам; помолчав, король 
продолжал:
     - Но он погиб смертью храбрых, и потому мы будем славить его отвагу и 
похороним его с почестями, по-христиански.
     И король тотчас повелел обмыть тело в озере, обрядить в лучшие одежды и, 
пока не будет сколочен гроб, прикрыть белым плащом.
     А тем временем слуги несли все новые и новые трупы, которых опознавали 
пленники. Принесли тело великого комтура Куно Лихтенштейна, у которого горло 
было страшно рассечено мизерикордией, маршала ордена Фридриха Валленрода, 
великого ризничего графа Альберта Шварцберга, великого казначея Томаша Мерхейма,
 графа Венде, который пал от руки Повалы из Тачева, и более шестисот 
прославленных комтуров и братьев. Слуги укладывали их в ряд, и трупы лежали, 
словно срубленные стволы, обратив к небу белые, как их плащи, лица с открытыми 
остекленевшими глазами, в которых застыли гнев и гордыня, боевая ярость и страх.

     В голове у них водрузили захваченные хоругви - все до единой!!
     Вечерний ветерок то свивал, то развивал цветные полотнища, и они шумели, 
словно навевая павшим сон. Вдали, в отблесках зари, было видно, как литовские 
отряды тащат отбитые пушки, которые крестоносцы впервые применили в открытом 
сражении, но которые не причинили победителям никакого урона.
     На холме короля окружили славнейшие рыцари; тяжело дыша от утомления, 
смотрели они