смех, такой неожиданный, заставил палача вздрогнуть. Он невольно
схватился за секиру и задержался в дверях:
     - Жаль,  спешит везир,  я хотел вас всех угостить пилавом.  Кисмет!  Да
будет последний сон ваш подобен сну святого Омара! - и, приложив руку ко лбу
и сердцу, вышел.
     Гулко звякнул засов.  И  тотчас зазвенели все  цепи,  словно лишь ждали
они, пока уйдет палач. "Барсы" вскочили.
     - Отец!  О!..  О!..  -  вскрикнул Автандил.  -  Отец! Твой меч не смеет
навсегда застыть в ножнах! Ты должен... ты...
     - Бежан Горгаслани!  -  сурово оборвал Саакадзе.  -  Скрой этот  вопль,
Бежан.  Скажи там...  в  Картли,  что никто из нас не дрогнул перед страшным
концом!
     - Отец!  Мой замечательный отец!  Как мог я  не дрогнуть перед величием
твоей души?!
     Автандил,  счастливый, бросился в объятия Саакадзе. Впервые предался он
чувству большой сыновней любви.  Он  целовал шелковистые усы,  высокий лоб и
особенно нежно - светящиеся глаза.
     Молчал  лишь  Эрасти,   подавленный  милостью:   "Почему...  почему  не
Автандил?"
     Заметив волнение верного спутника, Саакадзе строго сказал:
     - Помни,  Эрасти,  я уже решил,  -  и резко повернулся.  - Вот, друзья,
много лет я шел с вами вперед, то поднимаясь, то падая. Быть может, я не раз
ошибался,  но помыслы мои всегда были чисты...  чисты, ибо неизменно думал о
нашей Картли,  о нашем народе.  Не мы виновны,  если силы оказались чересчур
неравные, если время на стороне князей, на стороне врагов, что засели внутри
нашей крепости и  беспрестанно осаждают нас.  Ведь мы молоды,  и  полагал я:
большая борьба за воссоединение всей Грузии в одно царство только предстоит.
Хосро-мирза Багратид,  он согласился бы,  ибо,  не в пример Луарсабу, прочно
стоит на земле и,  не в пример Теймуразу,  не путает перо со скипетром. Увы,
немногое пришлось свершить.  Судьба! Или рано мы родились? Быть может, рано!
Но жить иначе не могли...  Друзья,  братья,  мы в середине Турции,  окружены
враждебной природой и извечными врагами.  Они много бы дали,  чтоб летописцы
их посмели описать нашу смерть,  как предел бесславия. Им хотелось бы видеть
нас,  грузин,  под  ножом  палача,  в  желтых  кофтах,  наполовину обритыми,
изувеченными на  помосте.  И  тогда бы ваши доблестные и  трудные дела,  мои
"барсы", покрылись густой пеленой позора. Но нет! Не бывать этому!! Мы здесь
- грузинское войско.  Нас,  как всегда, меньше, чем врагов, но мы никогда не
отступали,  -  не  отступим и  теперь.  У  нас осталось не  много богатства:
несколько глотков воздуха.  Но кто в силах отнять у нас последнюю битву? Так
завещаем ее потомкам...
     Еще  долго и  проникновенно говорил Саакадзе,  окруженный "барсами",  о
мужестве духа, свойственном лишь тем, кто всегда стремится к высшим целям. И
вдруг  замолк:  "Кому  говорю  я  о  мужестве?!"  Задумчиво покрутив ус,  он
спокойно велел всем лечь и постараться уснуть.
     Последний привал!  Пусть сырая мгла  послужит буркой уставшим "барсам".
Да будет им камень под головой мягче бархата. Воины спят. Тише!

     В  черный провал ночи  смотрел Георгий.  Бурная жизнь вновь плыла мимо,
вырывая из  мрака былинки воспоминаний.  Внезапно он  приподнялся на локтях,
тревожно повернул голову и,  скорее чувствуя, чем видя, прошептал: "Нет, все
целы...  все,  увы,  со мной...  Как ровно дышат.  Блаженная улыбка на губах
Гиви.  Димитрий поставил рядом  с  собой  желтые цаги,  подарок деда.  Пануш
сопит,  как медведь.  Дато полуоткрыл глаза,  может,  ощущает жаркий поцелуй
Хорешани?  Ледяное  спокойствие на  лице  Ростома,  он  и  в  прощальном сне
держится как гость. Элизбар осторожно протягивает руку... может, чудится ему
конь?  Матарс  привычно  поправляет черную  повязку.  Автандил  разбросал на
бледном лбу  непокорные волны  волос.  А  Папуна  безмятежно развалился так,
словно лежит  на  арбе  и  под  немилосердный скрип колес любуется бездонным
небом,   навалившимся  на  вершины...   Картли!   Русудан,  ты  увидишь  ее,
несгибающаяся дочь  обетованной земли.  Покажи  пример  мужества  грузинским
женщинам,  пусть  слава  о  спутницах "барсов" переживет века!..  Сыны  мои!
Паата!  Автандил!  Вы со мною.  В вас заложена часть моих помыслов. Бежан! О
нем не  стоит думать,  его судьба предрешена не  мною.  Иорам,  продолжатель
моего рода...  Да  пробудится в  тебе дух воина,  витязя родины!..  Об  этом
позаботится неповторимая Русудан!  Дочери?  Они под крепкой охраной. Нино...
золотая Нино!  Ни  битвам  с  дикими ордами,  ни  блеску царских замков,  ни
прославленным красавицам не затмить золотой поток твоих кудрей и синие озера
глаз.  Я склоняюсь над ними,  никогда не темнеющими, и говорю: "Прости, если
сможешь!  Я  исказил твою юность,  я  не дал расцвести твоей красоте,  я  не
утолил твою жажду счастья.  Умышленно?  Нет! Русудан пробудила во мне высше