ц. Есть один Багдад, а не два, и его возьмет Хозрев-паша!"
     - Это, Ибрагим, кто сообщил? Сестра ага Халила?
     - Это  и  еще  многое,  эфенди Ростом.  Мой  ага Халил советует вам все
бросить и  тайно ускакать в Константинополь,  пасть к ногам султана и молить
его избавить Непобедимого от верховного ифрита.
     - Дорогой  Ибрагим,   -  засмеялся  Саакадзе,  -  невозможное  советует
благородный Халил. Уже все готово для похода на Багдад. Разве султан простит
мне  такое?  А  злоязычной я  не  устрашаюсь.  Янычары,  сражаясь под  моими
бунчуками, никогда не перевернут котлы. Да и многие паши, такие, как Ваххаб,
Рамиз или беки Тахир, Незир и еще многие, - на моей стороне.
     - Паши?  Беки?  Тогда знай,  о  благородный,  что происходит с  пашами,
предпочитающими твои бунчуки конским хвостам везира.
     И,  не сгущая краски, они и так были черны, Ибрагим, невольно приглушив
голос, поведал об убийстве Рахман-паши. Нет, и лишнего дня нельзя оставаться
в проклятом городе,  где собралась свора Хозрева. И если Моурав-паша решится
на  крайнюю  меру,   то  Ибрагим  через  два  дня  поскачет  вперед,   чтобы
предупредить Осман-пашу и о его родственнике и о решении Моурав-паши.
     Молчание  длилось  долго,  расправа  с  Рахман-пашою  произвела тяжелое
впечатление.  "Но, - думал Саакадзе, - гибель Рахман-паши еще больше озлобит
Осман-пашу, и, возможно, удастся избавиться нам от злодея".
     - О Моурав-паша,  принесу тебе через два дня заказанные тобою четки,  и
ты заплатишь за них доверием ко мне!..
     Решено было  пока  ничего не  говорить дружественным пашам об  убийстве
Рахмана.  Делу не поможешь, а это может повредить их сборам в поход. Ибрагим
пусть сам расскажет Осман-паше о виденном и передаст, что надо...
     Нежданно Хозрев-паша уже на  третий день стал торопить Георгия Саакадзе
и  Келиль-пашу.  Чтобы ускорить поход,  он снова настойчиво предложил начать
выводить из  Токата  войска  и  первый  повелел  своему  бинбаши  вывести на
Багдадскую дорогу передовые орты.
     "Барсов" не оставляло хорошее настроение,  хоть от них,  и не укрылось,
что лишь незначительная часть войск Хозрев-паши выступила из Токата.  Но уже
сам факт радовал. И Келиль-паша уверял: "Раз Хозрев решил оторвать от своего
праздного войска хоть одного янычара, то верно, что торопится с походом..."
     Торопились и  "барсы".  Но  Хозрев заявил,  что поскольку трехбунчужный
гурджи решил устроить пир в честь султана, то - раньше пир, потом поход...
     Поручив Папуна и Эрасти устройство пира, Саакадзе со всеми "барсами", а
также и  Келиль-паша занялись переброской войска на  юго-восток.  Поспешил и
Ваххаб-паша,  а  за ним и  остальные дружественные Непобедимому паши и беки.
Взяв со всех слово быть у  него завтра на пиру,  Саакадзе ускакал домой.  За
ним неотступно следовали ликовавшие "барсы".
     Более двух часов ждал Ибрагим полюбившихся ему  гурджи.  Саакадзе сразу
заметил, что Ибрагим расстроен.
     - Что случилось?  А разве Моурав-паша и уланы не знают,  что эфенди Абу
Селим скрылся?  До прибытия "барсов" всюду появлялся,  сеял зло,  подстрекал
янычар  к  бунту  и  к  неповиновению Моурав-паше.  А  как  только в  Токате
показались "барсы",  исчез,  как мираж в пустыне.  Значит, готовится к новым
расправам.
     - Дорогой  мальчик,  -  мягко  улыбнулся Дато,  -  конечно,  при  нашем
приближении должен был исчезнуть! Еще не забыл, как мы высмеяли его...
     Ибрагим  почувствовал,   что  доводы  его  бесполезны,  и  с  отчаянием
выкрикнул:
     - О-о аллах!  Так знайте,  Фатима хвастала, будто посол франков прислал
ей  алмазного дельфина на  золотой цепи  в  знак  благодарности за  помощь в
убийстве Моурав-паши и гурджи-военачальников,  а Хозрев-паше -  шпагу короля
франков -  за  умение поражать так,  чтобы  на  клинке не  оставалось следов
крови.   Во  имя  седьмого  неба,   Моурав-паша,   и  вы,   отважные  уланы,
прислушайтесь к  советам моего отца ага Халила!  А  хеким?!  Он,  как огнем,
охвачен страхом...  О  Непобедимый,  еще  не  поздно!  Пир только завтра,  а
сегодня  вы  все  выедете  проверить войско  и,  подобно  ветру,  умчитесь в
Константинополь!
     И Ибрагим с новой энергией принялся умолять, заклинать...
     Саакадзе  снисходительно слушал  Ибрагима.  Благородная  душа  у  этого
молодого  стамбульца!  Он  достойный  выученик  мудрого  Халила,  властелина
удивительного мира  четок.  Но  этот  удивительный мир,  полный  неожиданных
сочетаний драгоценных камней,  костяных шариков и янтарных бус, помещается в
одной лавчонке,  где от порога до полок не более семи шагов.  Здесь,  в этом
замкнутом пространстве,  рос  Ибрагим,  любитель халвы и  оберегатель кисета
мудрого четочника.
     И  этот  славный  Ибрагим  силился  сейчас  убедить  Георгия  Саакадзе,
вступавшего в  единоборство с  царями и тиранами,  с искушенными в коварстве
царедворцами и магами, Георгия Саакадзе, преодолевшего огромные пространства
и покорявшего земли и души,  - убедить в невозможном! Разве могли эти усилия
мальчика не вызвать улыбку?
     Как дождевые капли стирают грани ступеней, так годы сводят на нет грани
памяти.  Молодой  Саакадзе  на  Триалетских вершинах  превзошел в  искусстве
предвидеть уму