Керим вынул иэ переметной сумки желтые цаги и протянул Димитрию:
     - Видишь, ага, здоров!
     Димитрий, прижимая к себе цаги, крепко расцеловал вестника радости.
     Наконец Ростом вырвал гостя иэ лап "барсов":
     - А ты как, дорогой друг?
     Керим, не в силах скрыть смущения, произнес:
     - Аллах так создал радугу - один цвет переходит в другой. И жизнь так -
одно чувство сменяется другим:  нет только оранжевой полосы и  только черной
дороги.
     И  Керим  поведал  "барсам" о  счастье,  ниспосланном ему  небом.  Дочь
Вардиси,  племянница Эрасти,  оказала ему,  Кериму,  благосклонность.  Ханум
Мзеха очень ликовала.  Он,  Керим,  веры не будет менять, ибо пример святого
царя Луарсаба глубоко запал ему в  душу,  но поклялся,  что маленькая Вардия
будет его единственной женой;  и  драгоценностей он,  Керим,  наденет на нее
столько,  сколько сумеет выдержать ее стройный стан и изысканная красота.  И
еще обещал, что сидеть в царском замке она будет рядом с княгинями, ибо царь
Картли  сделает его  ханом.  Свадьбу отпразднуют,  когда  Керим  вернется со
всеми,  кого так  любит он  и  кого так  ждут ностевцы.  Ханум Мзеха в  день
свадьбы снимет траур по  царю Луарсабу и  царице Тэкле.  А  ностевцы взяли с
Керима слово пировать десять дней.
     Едва посветлело небо,  Гиви и Папуна увели мнимого купца к цирюльнику и
оттуда в  баню  -  смыть,  как  уверял Гиви,  усталость.  "И  согнать дурман
шайтана", - мысленно добавил Керим.
     К  утренней еде собрались все.  Керим вышел изящно,  но скромно одетый,
уже ничем не  напоминая турецкого купца,  потрясенного встречей с  караваном
мертвых возле горбатого моста.
     После первых заздравных чаш Керим попросил быть снисходительными к нему
за то,  что он так долго задержался в  Картли,  но он не мог думать ни о чем
другом, пока не убедился, что тщетны все попытки найти светлую царицу Тэкле,
ибо нет путей к  небесным высям.  Потом Керим с грустью в голосе заговорил о
Баака Херхеулидзе, который удалился в замок своего дяди и дал обет молчания.
Да,  князь один год будет безмолвствовать в память царя Луарсаба и еще год -
в  память царицы Тэкле.  А  если еще останутся годы,  посвятит их возведению
храма на том месте,  где, сражаясь за Картли, были убиты его девять братьев.
Справа и  слева от входа в храм поднимутся девять колонн -  так пожелал царь
Луарсаб.
     - А Датико где?
     - О ага Элизбар, Датико остался с князем. Сказал: "На всю жизнь!"
     - Дорогой Керим,  -  тихо спросила Русудан,  -  видел ли  ты моего сына
Бежана?
     - О  госпожа моя  и  повелительница,  я  был удостоен аллахом лицезреть
возвышенного сына моего повелителя,  он горд в своей смиренной одежде. Рядом
стоял настоятель Трифилий,  темная тень лежала на его глазах. До меня дошло,
госпожа и повелительница моя,  что по воле настоятеля почти всем в монастыре
управляет господин Бежан,  и обитель Кватахеви знает, что еще при жизни отец
Трифилий решил сделать своего любимца игуменом Кватахеви.  Когда архиепископ
Феодосий сказал:  "Молод еще брат Бежан,  не по годам чин",  - отец Трифилий
нахмурился:  "Молод,  да мудр,  и обитель поднимет, и обогатит, и защитит от
недругов,  ибо в нем сила меча Георгия Саакадзе,  а благородство души -  его
матери".  И  такое прибавил:  "Молодость не  порок,  много старцев совершают
недостойные поступки, а носят звание священнослужителей".
     - А удалось ли тебе поговорить с моим сыном?
     - Госпожа моя, я осмелился приблизиться к строгому Бежану. Видит аллах,
глаза его затуманились,  когда он узнал,  что еду я  к великому Моурави.  "Я
напишу, и на словах передай, Керим, - так сказал господин в черной одежде, -
что  днем и  ночью мои мысли о  могучем отце моем,  о  прекрасной матери,  о
братьях моих и  о друзьях "барсах",  что верны беспокойному искателю истины.
Буду молиться за них,  и  пусть ниспошлет всесильный господь бог им победы и
радости".  Дальше,  госпожа,  говорить не  пришлось,  ибо случилось то,  что
случилось: исчезла царица...
     - И ты, Керим, - прервал его Дато, - больше не видел Бежана?
     - Не  видел...  ибо  игумен Трифилий и  монах  Бежан  ночью  ускакали в
Тбилиси. Оказалось, католикос созвал священных мужей решать дела церкови.
     Керим выглянул в  окно и  заторопился.  Он попросил Эрасти сопровождать
его  на  базар:  необходимо избавиться от  товара,  иначе слишком любопытные
могут  догадаться,   что  он   не   батумский  купец,   доставляющий  товары
Моурав-паше,  а  исфаханский лазутчик,  выпытывающий тайны у обладателя двух
бунчуков. Эта шутка развеселила картлийцев.
     - Все  же,  Керим,  -  посоветовал Дато,  -  продай свой груз армянским
торговцам, ибо хвастать знанием турецкого языка тебе ни к чему.
     - О-о, победа Вараму! - воскликнул Ростом. - Это он такому научил.
     - Старый волчок крутился,  вертелся, а узнавал обо всем лишь у армян, -
напомнил Гиви.