| |
шь ему.
- Я? Чем? Чем помогаю?
- Разоряешь Картли, как можешь. Недаром тебя назначили кахетинцы над
Тбилиси издеваться. Недавно ко мне прибежали купцы, как дети плакали. Я шелк
заказал на каба Дареджан, а они привезли атлас, и не столько, сколько
требовал. Клянутся: весь майдан разорили кахетинцы, от больших весов одна
тень осталась, - а ты потворствуешь.
Я, доблестные, открыто скажу: ни словом не упрекнул купцов, когда они
хором воскликнули: "Когда же пресвятая влахернская божья матерь поможет
вернуться нашему защитнику? Наступит ли еще время освежающего дождя?" Такую
же мольбу прочел в глазах амкаров, когда привезли в мой замок заказанные
новые чепраки для коней. И опять же не столько привезли, сколько требовал.
С нарастающим беспокойством следил Зураб за хмурящимися князьями. "Пора
дать бой".
- Я не ослушник и выполняю волю царя. Это он требует дань с майдана и
сейчас прислал гонца с повелением вновь обложить майдан двойным налогом: с
товаров и денег. А кто недоволен, пусть на меня жалобу царю шлет... И потом,
помните, князья: азнауры - наши враги. Наш недоброжелатель пострадал, но ни
один княжеский замок не потерпел ущерба, ибо я за княжеское сословие всегда
держу наготове меч и сердце.
- Ваша! Ваша! - возликовал Церетели, разражаясь рукоплесканиями. - Ваша
нашему Зурабу Арагвскому!
- Ваша! Ваша! - вторили беснующемуся Квели многие владетели.
- Победа дорогому князю Зурабу Эристави! - провозгласил Цицишвили. - Он
неустанно печется о нашем величии. А до майдана нет нам дела! Пусть сами
защищаются!
- И амкары тоже! - злорадствовал Джавахишвили, вскочив на своего
любимого конька. - Они оружие делают, а почему ради своего сословия не
обнажают его?
- На нас надеются, меднолобые! Привыкли, что мы их от персов и турок
защищаем!..
- Защищал волк кур от лисицы, - прыснул Палавандишвили, - а сам каждую
ночь их в сациви превращал.
- Как понять тебя, князь? А что ты предлагаешь?
- Предлагаю, Зураб, вернуться к письму. Раз церковь нуждается в нашей
защите, напишем царю Теймуразу о Тэкле...
- О царице Тэкле, - холодно поправил Липарит. - Не теряйте, князья,
присущее нам рыцарское уважение к женщине.
- И еще к какой женщине! - встав, проговорил молодой Палавандишвили.
- Говорят, царь Луарсаб, лучший из царей, называл ее "розовой птичкой".
Восхищенный, я заказал себе розовую куладжу с изумрудной оторочкой, любимой
царем Луарсабом.
- Ваша царю Луарсабу!
Одобрительный гул наполнил зал. Владетели поднялись, словно
присутствовали на обряде коронования.
"Теперь все щенки вырядятся в розовое и зеленое! - угадал Зураб. - Но я
их заставлю носить одеяния моего любимого цвета - цвета крови... Терпение,
терпение, Зураб Арагвский! Так учил еще в Исфахане Непобедимый. Однако
примутся сегодня за послание эти тунеядцы?"
- Итак, князья, напишем царю.
- Не испросить ли раньше благословения церкови? - трусливо заметил
Квели Церетели. - Дело католикоса касается.
- Нечего, осторожный князь, церковь и не такое благословляет, когда ей
это на пользу. И бог молчал, - значит, одобрял.
Князья со смешанным чувством неудовольствия и радости принялись
сочинять послание царю Теймуразу. Появились писцы в длинных черных чохах, с
выражением торжественности на неподвижных лицах. Заскрипели тростниковые
перья, выводя на вощеной бумаге ряды стройных фраз, полных благоговения
перед короной. Послание получилось вдохновенное, ибо, хотя об азнаурах не
писалось ни слова, а об опасности, связанной с возможностью воцарения Тэкле,
слишком много, все думали лишь о том, чтобы добиться согласия царя на
обложение азнауров, и потому цветисто доказывали, что только так справедливо
наполнится с избытком "сундук щедрот" царя.
От себя Зураб послал отдельный свиток, убеждая царя внять мольбе князей
и его личной и пожаловать в Тбилиси, свет городов грузинских, вместе с
царицей Натия и царевной Нестан-Дареджан хотя бы на срок пребывания его,
венценосца, в Картли, верной "богоравному" и неотступной от его десницы. Он,
Зураб, хотя бы издали будет любоваться своей царственной женой,
неповторимой, как солнце, блеском с луной равной. Еще о многом написал
Зураб: о своей любви и преданности...
Отослав гонца с посланиями, скрепленными печатью княжеств, Зураб злобно
подумал: "Лишь бы заманить сюда непокорную жену, по своевольству равную
больному зубу и ненужную, как тяжелый сон, а там... Да, Миха, похитив ее,
увезет в Ананури и запрячет в хевсурскую башню, самую высокую, до моего
воцарения. Потом дам негоднице возмущаться вволю. - И, точно отвечая своим
мыслям, усмехнулся: - Нет, не так я глуп, чтобы покушаться на жизнь царя: и
потому, что это ни к чему, и потому, что такое небезопасно. Теймураз любим
горцами. За него подымутся отомстить все тушины, пшавы, мтиульцы и с еще
большим рвением хевсуры. Весь этот отчаянный горский народ может смести не
только владение мое, Зураба Эристави, но и достать убийцу царя Теймураза
даже в Метехи. Нет, неразумно злоумышлять против царя! Неразумно, ибо это ни
к чему. Мне, усмирителю царя орлов Орби, важно отторгнуть от кахетинца
жемчужину - Картли и воцариться самому, и я такого достигну. В том порукой
мой меч! Что для шаирописца Картли? Не больше, чем "сундук щедрот".
Княжескому сословию незачем уподобляться овце, которую можно стричь и днем и
ночью..."
Съезд картлийских князей, на редкость бесцветный, закончился основанием
дружественного союза, направленного против венценосного покусителя на
богатства князей Верхней, Сред
|
|
