х одно небо,  и  в  доказательство привел корону
Баграта,  хранящуюся в монастыре:  на шести ее зубцах -  небольшие кресты из
перлов и лалов,  седьмой крест - из дорогих камней; наверху изображены шитые
жемчугом спаситель,  три  иерарха и  четыре евангелиста,  а  внизу -  тайная
вечеря.
     И снова пенилось красное вино, отражая огни праздничных светильников.

     Солнце застало Георгия Саакадзе склоненным у могилы царя Давида.
     Долго  и  взволнованно смотрел  Моурави  на  железные ворота  Дербента,
прикрывшие  могильную  плиту,  под  которой  вечным  сном  спал  царь  Давид
Строитель.  Полуистертая арабская надпись возвещала, что "врата эти сделаны,
во   славу  бога  благого  и   милостивого,   эмиром  Шавиром  из   династии
Бень-Шедадов, в 1063 году"*.
     ______________
     *  Эти  ворота закрывали крепость Дербентского ущелья -  стража Каспия.
Впоследствии находились в  Гандже,  откуда и вывезены в Гелатский монастырь,
как военный трофей, грузинским царем.

     Почему  так  прост  памятник тому,  кто  поднял из  руин  разрушенную и
приниженную воинственным мусульманством Грузию, кто возвысил царство блеском
науки и силой оружия,  кто возобновил страну,  пробудив самосознание народа,
дав ему закон и постоянное войско?  "Почему?  -  ответил себе Георгий: - Все
величественное - просто!"
     Здесь царила суровая тишина. И даже ветер старался пройти стороной.
     "Эти  знаменитые ворота с  персидскими арабесками на  ажурном орнаменте
напоминают о великом девизе Давида Строителя:  "От Никопсы до Дербента!" Это
завет всем полководцам Грузии!  И  я,  Георгий Саакадзе,  несу его в  сердце
своем.  Нет,  не о  покое говорят эти ворота,  а  о  неистовой мусульманской
грозе, об исконных врагах Грузии!.. А может... остаться и отсюда начать? Что
начать?  Борьбу с Ираном?  С Турцией.  А князья,  а царь Теймураз?  Разве не
стоят они на пути крепким заслоном?  Смести?  Раздавить?!  С  чем,  с  каким
войском?  Имеретинским?  Не хватит и...  ненадежно!  Уже раз подвели меня...
Невольно?  А для меня не все ли равно -  как?..  Потом -  от чьего имени мне
сражаться?  От  Имерети?  Нет!  Пока  не  воссоединилась с  Картли  -  чужое
царство!..  И еще:  разве для борьбы с шахом Аббасом я не должен вернуться в
Картли?  А  с  чем  вернуться?..  Все мною замышленное должно свершиться!  В
Картли я  вернусь...  и  скоро!..  Давно понял:  только объединив грузинские
царства, утвердив единовластие царя, можно возродить Грузию... Клянусь тебе,
мой царь,  Давид Строитель!.. Я, Георгий Саакадзе, Моурави, первый обязанный
перед родиной,  свято и  впредь буду  выполнять твой завет:  "От  Никопсы до
Дербента!.." - Аминь!..
     Саакадзе резко обернулся.  Перед ним  стоял царевич Александр.  "Видно,
опять вслух думал".
     - Благородные мысли высказал, мой Моурави.
     - А почему, мой царевич, рано оставил удобное ложе?
     - Сегодня судьба опять жестко мне постелила.
     - Может, боялась, что забудешь о ждущих тебя?
     - Нет,  мой Моурави,  о другом моя тревога.  Скажи,  почему так холодно
отвергаешь милость царя?
     - Ты о чем, царевич?
     - Почему не торопишься приблизиться к нам,  соединив в святом браке так
полюбившегося нам Автандила с моей сестрой,  царевной Хварамзе? Разве я буду
плохим братом или мой царственный отец не  поставит сына Моурави полководцем
над тысячами?
     - Прекрасный царевич,  милость царя возносит мои мысли ввысь,  к полету
орла,  но желание мое - стать достойным неслыханной милости. Я жажду вызвать
на твоем лице улыбку восхищения... и думаю, ждать недолго.
     - Тогда скажи,  Моурави, на кого покидаешь меня? Не ты ли вселил в меня
гордую  мечту  -  стать  объединителем Грузии?  Неужели одно  поражение,  на
которое ты  сам  себя  обрек,  упустив царя  Теймураза,  может  опрокинуть в
пропасть все твои замыслы?
     - Не опрокинуть, мой царевич, а отодвинуть. Придется начать снова. Я...
допустил ошибку -  и  поплатился за  нее.  Какую?  Тебе  трудно понять,  мой
царевич.  Я  упустил главное...  народ!  Но...  я  еще молод и силен душой и
мечом.  Запомни,  царевич:  если суждено,  выполню свой большой замысел - на
твоей благородной голове засияет корона объединенной Грузии.
     - Помни и ты,  Моурави, каждое дело должно свершиться вовремя. И что ты
намеревался сделать позднее, сверши лучше теперь, поторопись.
     Саакадзе не  ответил.  Он подошел к  самому краю обрыва и,  опершись на
меч,  устремил  взор  на  снеговой хребет  Кавказа,  где  неизменно величаво
безмолвствовала Мкинвари-мта,  потом перевел взор на Ахалцихские горы -  там
где-то таился Бенари, еще одна каменная страница летописи, уже перевернутая.
А там, за Аджарскими вершинами, синело море, как дорога в грядущее.
     Из  далекой  пещеры  ему  светили  глаза  бабо  Зара,  волнистая  дымка
колыхалась,  как ее старенькая лечаки,  а из-за стволов вековых чинар к нему
тянулись ее руки.  И  он ясно слышал ее властный,  отдающийся эхом в лощинах
голос: "Береги коня! Береги коня! Тот не воин, кто не умеет беречь коня!.."
     Рука Моурави твердо сжимала меч. Он прощался с исполинами, вскормившими
его  дух,  его  волю.  Некогда  он  так  же  напряженно вглядывался в  горы,
обнаружив подход свежих сил врага.  Тогда закипала Триалетская битва.  Какие
сражения предстояли теперь, он не знал, но был тве