| |
ведшего свою дружину в еще более
расширившийся проход.
Стараясь обогнать дружины Джавахишвили и самому пожать столь манящие
его базалетские лавры, в проходе уже появился Фиран Амилахвари со свежим
резервом. Видно, Фиран, став под знамя царя, из трусости забыл, что Зураб
погубил его брата Андукапара. Где-то справа вновь захрипел арагвский рожок,
и дружины Цицишвили и двух Магаладзе, выжидавшие призыва Зураба, ринулись на
азнаурскую конницу.
Не сомневаясь, что на осатаневшем Джамбазе рубится Саакадзе, князья
гурьбой устремились к нему, объединенные чувством страха перед возможностью
поединка с Непобедимым и жаждой расправы с потрясателем века. Десятки
фамильных мечей блеснули вокруг Даутбека, торжествующие возгласы слились в
сплошной злобный вой.
Даутбек рубился в самом центре прохода, достигшем ширины не менее чем в
триста шашек, рубился так, словно хотел прикрыть собою это роковое
пространство.
Взбешенные князья кружились вокруг Даутбека, то по-звериному хрипя, то
разражаясь проклятиями. Они, мгновенно рассыпаясь, старались избежать
смертоносного меча и, тут же гурьбой наскакивая, стремились сжать кольцо, в
середине которого все еще был недосягаем для них грозный всадник.
"Неужели клинок затупел?" - словно сквозь сон подумал Даутбек и, уже
потеряв ощущение осторожности и не разбирая, где схватка требует натиска, а
где отступления, врезался в гущу врагов, наотмашь рубя с такой быстротой,
что казалось, в руке у него не один, а несколько мечей.
Но осатанелые князья не теряли чувства самосохранения и, пользуясь
запальчивостью Даутбека, коего продолжали принимать за Саакадзе, твердо
решили остаться невредимыми, дабы насладиться плодами победы, а хищника
уложить в землю на веки вечные.
Пробовали дружинники и даже ополченцы прорваться на помощь, но
княжеские мсахури, образовав тройное кольцо, никого не пропускали. А
"барсы"? "Барсы", не ведая, в какой опасности находится их друг,
самозабвенно сужали брешь, ибо в этом заключалось спасение азнаурского
войска.
Тревожное призывное ржание Джамбаза пронеслось по полю битвы. Со всех
концов Базалети раздалось ответное ржание коней "барсов". Друзья мчались на
зов Джамбаза, но сеча с царским войском задерживала их, не допуская
приблизиться.
Чей-то фамильный меч, взвизгнув, врезался в серую мглу, и серо-белое
знамя с черной медвежьей лапой могильным саваном прошелестело над залитым
кровью шлемом Даутбека. Красно-желтая пелена застлала его глаза. "Странно, -
силился он понять, - почему побелел туман? Почему холодное безмолвие окутало
Базалетское озеро?.."
Рассыпав свою сотню в кустарнике, Автандил, скрытый ветвями, оберегал
шатер отца. Перед ним в пламени смерти и разрушения кипела битва, и в ее
кровавых облаках вздрагивала от лязга клинков и хруста костей та земля,
которая легла здесь острой гранью между двух миров.
Жадно смотрел сквозь дождевую сетку Автандил на берег, где ожесточенно
дрались конные азнауры с арагвинцами. На левом краю имеретины явно
предпочитали оборону наступлению, хотя царевич Александр и делал попытки
оттеснить арагвинцев от Девяти братьев к ущелью Арагви. Там главные удары
сыпались на бело-черные сотни Асламаза и Гуния. Потом внимание Автандила
привлек рокочущий шум на правом краю. Он увидел Зураба, припавшего к гриве
коня, пронесшегося вдоль первой линии, врезавшегося с обнаженным мечом в
ряды азнауров и сзади напавшего на Даутбека. "Проклятый Каин!.. Уверен, что
с отцом сражается!" - вознегодовал Автандил.
Сдвинув полы шатра, словно застыл у входа Эрасти.
Там, за этим роковым порогом, обхватив обеими руками низко опущенную
голову, неподвижно сидел на камне Саакадзе. Он молчал. И казалось, молчание
навечно сковало его уста, оледенели мысли и никогда не оживет его буйное
сердце. Все было передумано, все осталось позади. Все уплыло в реку
забвения, по ту сторону простиралась пустота, владычествовал тлен. Что это?
Смерть? Нет, страшнее, - это омертвление жизни, провал души в небытие.
Незнакомая доселе жалость подобралась к сердцу Димитрия, он погладил
непокорные волосы того, кто еще так недавно был гордостью "Дружины барсов",
был повелителем их шашек, предрешителем бега их коней.
Димитрий тяжело вздохнул и поцеловал холодный лоб.
Медленно поднял голову Саакадзе. На потемневшем лице лежала тень
отчаяния.
- Убит!.. Убит!..
- Саакадзе убит!!! - раздался где-то неистовый крик. - Убит!!!
Восторг обуял князей на берегах Базалети.
- Наконец! Свершилось! Убит! Ваша царю Теймуразу! Он, он счастливой
десницей уничтожил ностевского зверя!
- А-а-а... Дудуки сюда! Гремите, дапи! Пойте, князья! Други, вина! Эй,
виночерпий, вина и чаши!
- Хвала всесильному! Убит Саакадзе! Праздник! Звоните в колокола!..
Князья, обнимемся! Пусть исчезнет вражда!
- Пресвятая богородица, ты услышала моления воинства твоего!
- Дорогой Зураб, хвала тебе! Избавил! Хо-хо-хо-хо!.. Где еще видели
"барса" без головы?!
- Да разверзнется преисподняя! Да прог...
В шатер ворвался Автандил, волоча за собой, как метущийся огонь,
оранжевый плащ:
- Отец! Зураб... сзади напал! Коршуны... в страшной сече... изрубили...
Даутбека... думали, тебя!..
- Джамбаза! - вскочив, загремел Саакадзе.
Словно два факела, вспыхнули глаза, грудь колыхнулась с такой силой,
что задрожала кольчуга. И как тогда в Греми убитому Гулиа, он сейчас
выкрикнул Даутбеку:
- Ты будешь отомщен!
Улетучилось, как дым, оцепенение, и новая боль от нечеловеческого горя
и гнева пронзила все его существо.
- Джамбаз!
И, точно услышав зов, к шатру примчался пронзительно ржущий конь. Он
был страшен со вздыбленной гривой, со злобно полыхающими, налитыми огнем и
кровью глаз
|
|
