зе продолжал ждать. Ждать? Чего? Чуда? Оно
не свершится! Перед ним будто разверзлась пропасть, и из нее повалил зеленый
дым.  Этот сатанинский дым  не  мог  ослабить его непреклонную волю,  но  он
свершил худшее,  он  растворил в  своих ядовитых струях последнюю надежду на
помощь народа.  И,  как насмешка,  сквозь бури лет отдавалось в ушах: "Ваша!
Ваша, Великий Моурави! Ваш-а-а!.."
     Кто? Кто первый назвал его Великим? Народ? Да, народ! И вот сейчас этот
народ,  ради которого он  отдал больше чем жизнь,  стоит перед ним,  вскинув
меч.  Что дальше? Смести эти стройные ряды? Уничтожить источник его гордости
и  вдохновения?  Прольется кровь  грузинского войска,  которое  он  с  такой
любовью  обучал  новому  бою  во  имя  родины.   Из  каких  глубин  вынырнул
раскаленный диск?  Нестерпимо жарко!  О,  как вовремя улетучились туманы!  И
белые  опахала из  страусовых перьев заколыхались перед  ним!  Как  обжигает
исфаханское солнце,  оно  беспощадно  опалило  его  лицо.  Страна  бирюзы  и
коварства! Почему злорадно засмеялся шах Аббас? Почему подобострастно вторят
ему ханы?
     - Иншаллах! Приближается час мести и веселого пира!
     - Этот Непобедимый шайтан сейчас искрошит неверных и...  бисмиллах,  не
останется защитников у Гурджистана! Стража падет, как подкошенный камыш!..
     Саакадзе вздрогнул,  мираж рассеялся.  А кто мог поручиться, что это не
было явью?  Очутись перед ним  сфинкс,  он  разгадал бы  значение усмешки на
каменных устах. Но перед ним стоял народ, и он бессилен был проникнуть в его
замкнувшуюся душу.
     Чего  ждет  он,   Моурави,   прозванный  друзьями  Великим,  врагами  -
Непобедимым?   Почему   молча   выслушивает  брань   и   насмешки  княжеских
приспешников?  Разве его  меч  потерял мощь  и  не  в  силах заставить навек
умолкнуть дерзких?  Кто они -  дружинники?  Нет!  Нет,  это не народ! Народ,
объятый страхом,  беспомощно озирается.  Ага,  наконец! Вот-вот они, победив
себя,  бросят князей и  ринутся к  Великому Моурави...  И  разве  может быть
иначе?  Поле  колышется,  натянуто,  словно  тетива.  Вот  из  далеких рядов
княжеских дружин на него смотрят чьи-то испуганные,  растерянные глаза.  Ему
даже  показалось,  что  он  узнал  этого  обязанного перед  родиной:  Закро,
кажется,  звался...  Это  он  на  Дигоми в  честь Моурави сделал невероятный
прыжок через ров и пронзил копьем почти недосягаемую цель! Игра воображения!
Нет обязанных перед родиной! Бессловесные княжеские рабы! Почему вдруг нужно
было туману расползтись?  Неужели лишь для того, чтобы он, Георгий Саакадзе,
воочию убедился в  гибели своих чаяний и  осознал бы,  что рабство во  мраке
веков сковало души и нужны иные усилия для того,  чтоб народ разбил цепи и с
торжествующим гимном  земле  зашагал  к  солнцу,  которое  сейчас  неспроста
покинуло базалетские небеса?
     Саакадзе  обвел  сумрачным взором  низко  нависшие тучи,  прислушался и
привычно опустил руку на эфес меча. Он не спешил говорить, сейчас ему важнее
было слышать собственное сердце:
     "Тогда почему молят  меня  о  пощаде?  Вот  еще  один...  Что  с  ними:
дергаются,  словно повешенные!  Почему падают,  обливаясь слезами и  кровью?
Куда же исчезло небо?  Стон?  Чей стон,  неужели мой?  Почему такой далекий?
Почему пригибают головы?  Разве Моурави уже поднял меч? Что это? Растворись,
исчезни,  наваждение!  Кто? Кто воздвиг пирамиды из голов? Хо-хо! Хейли-хуб!
Аллах,  как справедлив ты к правоверным!  Непобедимый сеет смерть, а всходы,
иншаллах,   будут   собирать   правоверные!"   Дико   хохочет   шах   Аббас,
подобострастно смеются ханы.  "Рабов!  Красивых девушек! - визжат сарбазы. -
Серебро!  Скот!  Женщин!..  Иншаллах,  Гурджистан наш!  О аллах!.." И совсем
близко,  рядом,  возле сердца:  "...О  сыны мои,  сыны!  Все пали на поле от
могучей  десницы Моурави!  Нет  защитников Иверской земли!  Некому  подымать
оружие!  Теперь рубеж открыт!  Вай ме!  Вай ме, люди, кто мог думать такое о
Георгии Саакадзе?  Почему своих  рубят?  Князья начали?  А  когда  князья не
рубили своих?  Им ли жалеть народ!  Но почему Моурави..." И совсем издалека:
"Скачите,  ханы!  Ла илля иль алла!  Скачите,  сарбазы!.."  О-о-о!..  Откуда
налетел ураган?  Откуда оранжевое солнце?  Откуда ливни? Кровавый ливень! Не
слезы ли это рыдающих женщин?  "В плен их!  В рабство! Дети! Рубите! Рубите!
Ни одного не оставляйте!  Пусть погибнет неверное племя!  Ислам!  Идет!  Нет
грузин!  Хо-хо!.."  Исчезли в тумане защитники Гурджистана!  Сгинули!  И нет
прошлого,  нет будущего. Кто воздвиг пирамиды из голов грузинского воинства?
"Хо-хо-хо!..  -  до самого неба.  -  Иншаллах, Непобедимый усладит мои глаза
огненным столбом.  Скачите! Мохаммет расул аллах! Скачите, ханы! Непобедимый
мечом и огнем расчистил путь Ирану!.." И совсем близко: "Ваша! Ваша Великому
Моурави!  Он уничтожил защитников родины!..  Ва-ша-а-а!.. Моурави, ты обещал
указать путь к  счастью!..  Моурави,  ты все можешь!.." Могу все?  Нет,  кто
теряет зоркость и  мчится,  не разбирая троп и  дорог,  к  бездне с  зеленым
дымом,  тот бессилен!  Но как произошло то,  что я  и  в мыслях не допускал:
сопротивление воле моей?  В какие бессонные ночи и слишком просветленные дни
я  потерял  нить  своих  трезвых раздумий?  И  куда  исчезла настороженность
"барса",  потрясающего копьем? Разве я когда-либо довер