еоргий  Саакадзе  задумчиво  следил   за   выражением  приятного  лица
царевича.  "Вряд ли,  - думал он, - когда-нибудь жизнь оставит на этом шелке
свои  жесткие  борозды.   Он   может  стать  величественным  царем,   нежным
возлюбленным,  но  никогда не станет полководцем!  А  жаль,  ибо сейчас,  на
берегах Базалетского озера, пользу отечеству может принести только меч!"
     - Если  судьба  не  отвернется  от  меня,  обещаю  тебе,  мой  царевич,
сопутствовать тебе,  на благо Грузии,  до самой вершины, по тропе, ведущей к
славе и  блеску.  Да  воссияет на  голове одного из лучших Багратиони короне
трех царств! "От Никопсы до Дербента"!
     Саакадзе поднялся. Поспешно встал и царевич:
     - Прошу тебя, мой Моурави, прими на память о нашей встрече в этом шатре
белую чашечку. Ее мне привезли из Китая.
     Беспомощно вертел Саакадзе в своей огромной руке хрупкий фарфор.
     - Мой царевич,  я восхищен твоей щедростью и вкусом,  мне бы хотелось в
целости сохранить твой дар... Но... я не знаю, как...
     - Айваз! - крикнул царевич и, когда вошел неимоверно рослый прислужник,
грозно приказал:  - Айваз, возьми эту драгоценность и береги ее больше своей
головы, ибо из нее пил Великий Моурави!

     Из шатра Георгий вышел в  полном смущении и невольном восхищении.  "Да,
царевич не  полководец,  но  он  рожден  для  венца  Багратиони!  Я  потерял
имеретинское войско, но нашел царя! Настоящего Багратиони! Нашел моего царя!
Он  никогда не  помешает мне  возвеличить мою  родину!  Приняв  корону  трех
царств,  он  не  станет  препятствовать объединению  и  остальных  царств  и
княжеств Грузии.  Леван Мегрельский ему смертельный враг!  Гурия!..  Победа,
дорогой Шадиман! Победа! Я нашел настоящего царя!"
     К  удивлению  встретивших  его  у  подножия  холма  "барсов",  Саакадзе
помчался не к  стоянке,  где его ждали азнауры,  а в сторону Душети.  Только
когда у  крутого поворота он  свернул в  лес,  они  догадались,  что Георгий
скачет к стоянке Мухран-батони.
     Холщовый  шатер  колыхнулся,   но   из   него  вышел  не  Кайхосро,   а
телохранитель.
     - Где?  Конечно,  в лесу,  а где же еще быть князю перед началом боя! -
важно ответил мухранец.  - Что-то ночью придумал, ибо с утра вскочил на коня
и целый день мечется без еды между деревьями.
     Усмехнувшись, Саакадзе углубился в лес. "Да, мой Кайхосро мало похож на
Александра,  он прирожденный полководец, но никогда не будет царем! А сейчас
Картли нужен царь! Прирожденный царь Багратиони!"
     Саакадзе  нашел  Кайхосро в  непроходимой чаще.  Он  перестраивал своих
пятьсот дружинников, образуя живую цепь, налаживая засады и западни.
     Некоторое  время  Саакадзе,   не  скрывая  удовольствия,   слушал  план
Кайхосро:  заманить сюда Зураба Эристави и  если не  уничтожить -  для этого
слишком мало дружинников, - то сильно повредить шакалу!
     Саакадзе заколебался:  "Ведь это настоящая помощь!" Но потом решительно
взял под руку князя и отошел с ним в сторону.
     Чем больше говорил Саакадзе,  тем светлее становилось лицо Кайхосро,  в
начале  разговора сильно  нахмуренное.  Он  понял  широту  замысла Моурави -
замысла, отвечающего желаниям всей фамилии Мухран-батони.
     - Помни,  дорогое мое  чадо,  это  необходимо.  Царевич должен остаться
невредимым,  в  этом  залог счастья нашей Картли!  В  этом смысл Базалетской
битвы! В этом победа!
     Проводив Моурави,  Кайхосро с сожалением снял с позиций свои пять сотен
и направился с ними к стоянке Александра, имеретинского царевича.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

     Зарокотали трубы,  и войска пришли в движение.  Предоставив кахетинским
дружинам почетное место  в  первой  линии,  Зураб  Эристави решил  важную не
только военную,  но и политическую задачу. Прорыв сил Моурави - главный удар
- возлагался на войско центра.  И во главе его стал сам царь Теймураз.  Если
Саакадзе  поднимет  на  венценосца  меч,   то  предстанет  перед  народом  в
неблаговидном свете -  как нарушитель клятвы верности Багратиони. Если же не
рискнет поднять меч,  то невольно признает,  что царь -  "богоравный",  и...
внесет растерянность в ряды своих дружин.
     Приветствовав царя вскинутым мечом,  Зураб умчался на  правый край.  Он
спешил вывести легкоконные арагвинские сотни к  подножию горы Девяти братьев
- на случай,  если Саакадзе,  уклоняясь от столкновения с царем,  попытается
прорваться в ущелье Арагви.
     А на левом краю князья строили свои дружины, вытягивая глубокую колонну
в сторону Ду