ь поле боя. Нет, друзья, кроме
позора,  мы рискуем вселить в  наше небольшое войско сомнение,  а  в  князей
вселить уверенность.  Не следует забывать:  войско сильно полководцем,  но и
полководец силен  войском.  Что,  если  доверие пошатнется?  На  Душети  без
подкрепления не пойду!
     - Георгий, а если подкрепление подоспеет после въезда царя в Душети?
     - Неужели откажешься?  -  почти  с  отчаянием выкрикнул Димитрий.  -  Я
полтора ча...
     - Если Теймураз прибудет раньше имеретин,  час будет упущен,  - к этому
следует готовиться!
     Саакадзе пришпорил Джамбаза и отъехал: "Отважны "барсы" в битвах и умны
в  выполнении посольских дел,  но многое от них скрыто.  Царь есть царь!  Не
простит мне народ,  если нападу на него в жилище. А если победа останется за
мной,  еще лицемерно начнет он уверять, что прибыл не сражаться, а в гости к
зятю.  Тут  выступит церковь...  подымется ропот:  "На  царя напал!"  И  под
благословение  святых  отцов  народ  отшатнется  от  дерзкого!   Оставленный
народом!  Что может быть горше?  Никогда! Никогда я не оскорблю народ! Разве
всю жизнь я не был с ним? Дело другое, если сам царь, теряя царское величие,
неуместно ввяжется в  драку подданных.  Такая непристойность возмутит народ!
Царь станет равен враждующему князю.  И народ, обнажив оружие, не преминет с
восторгом натереть затылок "богоравному", чтобы в другой раз не забывал свое
место.  Значит, надо ждать "богоравного" на поле битвы... где и натереть ему
затылок".
     Придирчиво обследовав склоны,  Саакадзе выбрал  площадку для  стоянки и
приказал  разгрузить безропотных верблюдов,  разбить  шатры,  сколько  есть,
развести в них малые костры.
     Быстро действуя,  дружинники несколько согрелись,  каждый мечтал вынуть
из  хурджини  черствый  лаваш  и  кожаный  сосуд  с  вином.  "Барсы"  отдали
дружинникам свои четыре шатра,  а в пятом поместились сами, затащив к себе и
Автандила.
     Поспешно  Эрасти  установил  шатер  Саакадзе  и  принялся  вынимать  из
хурджини незатейливую еду.
     Вновь хлынул ливень с такой силой,  словно из огромной бочки,  повисшей
над землей,  выбили дно.  Саакадзе шагал возле шатра, не обращая внимания на
мольбу Эрасти.
     Раздались окрики  часовых.  Кто-то  выругал  черта  за  неудержимость и
гикнул.
     И тотчас гонец азнаура Чрдилели осадил коня перед Саакадзе:
     - Моурави,  лучники Чрдилели с  высот  увидели приближающиеся к  Душети
кахетинские войска. Наверно, царь Теймураз тоже скоро пожалует.
     - Передай азнауру Чрдилели: скоро прибуду к нему.
     Отпустив  гонца,   Саакадзе  опять  зашагал,   мысленно  охватывая  всю
местность от  Базалетского озера до Душети и  располагая на выгодных рубежах
имеретин, которые, конечно, уже вышли на правый берег Мтиулетской Арагви.
     На  всем  скаку  очередной разведчик спрыгнул с  взмыленного скакуна  и
подбежал к Саакадзе:
     - На  правом  берегу Мтиулетской Арагви тихо,  -  сообщил он  почему-то
шепотом.  -  Лишь джейран выходил на водопой,  да звезда,  не побоясь дождя,
соскочила с неба в расселину. И имеретин не видно, ни конных, ни пеших.
     Эрасти затащил измученного разведчика в шатер,  напоил вином и, сунув в
руку  кусок чурека,  посоветовал отправиться к  дружинникам и  поспать,  ибо
беспокойный Моурави вновь погонит его выслеживать имеретин.
     "Но  ведь царевич Александр уже давно должен был пересечь речку Ксани и
вывести войско на правый берег Мтиулетской Арагви,  - недоумевал Саакадзе. -
Приди  имеретины в  установленный срок...  Неужели черная  судьба,  осмелев,
протягивает ко мне свои костлявые пальцы?  Душети упущено. Такая возможность
больше не  повторится.  В  какую  же  сатанинскую бездну провалился царевич,
славящийся умением влюблять в  себя своенравных царевен?"  Омраченный взгляд
Георгия  скользил  по  едва  видным  ближним  отрогам,  окутанным пепельными
прядями тумана.

     Теребя ногой оскаленную голову медведя,  заколотого им на охоте,  Зураб
намечал  дальнейшие ходы:  "Отсиживаться в  Душети  рискованно:  не  следует
забывать,  с каким воинским искусством овладел Моурави даже стенами Багдада.
А что перед ним стены Душети?  То же самое, что изгородь из тростника! Но...
с часу на час должен прибыть царь! Не осмелится ведь дикий "барс" напасть на
царя!..  И  потом  -  что  может  противопоставить ностевский хищник сытым и
отдохнувшим у  очагов царским и княжеским дружинам,  да еще во главе имеющим
венценосца?  Ничего,  кроме потоков воды,  струящихся по буркам и  кольчугам
окоченевших разбойников!  Надо использовать преимущество немедля.  Но где же
царь?  Неужели забыл,  что его прибытие -  спасение Душети? Забыл о значении
неумолимо надвигающейся битвы,  мимоходом уединился в каком-либо монастыре и
заскрипел  пером,  вдохновенно выводя  шаири?  А  главное,  этому  никто  не
удивляется и  не  возмущается!  Неизвестно,  что больше прославило Теймураза
Первого - война с шахом Аббасом или сладкозвучные напевы!"
     Отпихнув  голову  медведя,  Зураб,  внутренне содрогаясь,  вскочил.  Он
взвесил все,  но Саакадзе может, по своему обыкновению, неожиданно повернуть
события в угодную ему сторону.  "Нет,  медлить опасно!  Вон из Душети! Ливни
могут  внезапно  прекратиться,   туманы  расползтись  -  тогда  на  стоянках
азнаурских  дружин  запылают  костры,   и   с  их  горьким  дымом  рассеется
спасительное преимущество. Но где же царь? Где?!"
     Зураб  метался:  "Что  предпринять?  На  что  решиться?  Может,  самому
навязать Саакадзе битву  на  заросших густыми  камышами берегах Базалетского
озера?  Да,  все  решено!  Если царь запоздает,  пусть лучи невидимой короны
осветят поле битвы и заменят тысячи кахетинских мечей.  Сказкой тешу себя! -
содрогнулся Зураб,  ударив медведя по зубам железной рукавицей.  - Мне нужен
царь! царь