т застольные песни.  Суровы старые воины, сдержанны молодые.
Решается судьба сословия.
     Саакадзе чувствовал:  что-то  необходимо предпринять,  ибо  Союз должен
быть спаян.  Необходимо еще раз попытаться выковать из медных пластов мощную
силу,  которая сможет противостоять каменной силе князей. В те далекие годы,
еще при Георгии X,  сделать это представлялось ему удивительно легко. Потом,
при Луарсабе II,  пришла зрелость ума и опыт оружия,  и он увидел, как время
противодействует его порывам, его энергии. Теперь, при Теймуразе I, он вновь
стоял перед скалой княжеского владычества,  оценивая ее крутизну и сожалея о
горьком серебре отзвеневших лет, свидетелях неравного единоборства.
     "А сейчас не в одном мече дело,  -  размышлял Георгий,  -  как полагают
азнауры, а больше в чувстве достоинства, как не полагают они. Но достоинство
- это  негнущийся металл,  из  которого необходимо выковать меч  для  защиты
Союза азнауров.  Я  не печалюсь о  личном,  о сословной гордости моя печаль.
Увы,  заносчивости и кичливости у многих азнауров хватит на целое поколение.
А  князья вот ради своего сословия нередко даже на  жертвы идут.  В  этом их
сила.   Что   для   Шадимана  сокровища  Марабды  без  полуистлевших  знамен
владетелей?
     Пусть   азнауры  народную  мудрость  припомнят:   один   прутик   легко
переломить, а, скажем, сорок, связанных вместе, никакой силой не переломить,
можно только перерубить. Перерубить! А кто из обладающих сословной гордостью
допустит князей обнажить меч?
     Так  вот:  Союз  азнауров -  это  единственная сила  против  княжеского
разгула!  Каким  же  пламенем  чувств  разжечь  сигнальный костер  сословной
гордости, дабы не вздрагивал Союз при малейшей неудаче?
     Уже  не  раз  молодой Союз,  подобно раненой птице,  падал на  подбитое
крыло.   Но  благодаря  усилиям...  прямо  скажу  -  моим  усилиям...  вновь
поднимался  над   обломками  своих   надежд...   Страшнее   всего   осознать
непреодолимость высоты  века,  затененного доспехами владетелей.  Но  почему
допускать такое заблуждение? Возможна ли высота, которая непреодолима? Разве
не  острием сословного клинка можно  разрушить все  преграды?  И  гордо,  не
разбирая дорог и троп, взлететь в заоблачную высь!"
     Тысячи слов теснились в голове Георгия, он боялся одного: "Напрасно!"
     И  он напряженно думал о том,  кто сейчас мешает Союзу пробиться сквозь
тучи.  Зураб Эристави и его клика. Значит, необходимо низвергнуть их! Потом,
нелишне учесть постоянное недовольство мелкопоместных князьков, притесняемых
крупными коршунами.  Кайхосро Мухран-батони,  неизменный друг  Моурави,  уже
ведет  с  некоторыми переговоры,  клятвенно обещая от  его  имени  увеличить
владения,  обогатить монетами и поместьями за участие в разгроме мрачных сил
Зураба Эристави и его единомышленников.
     Как все неожиданное, азнауров озадачил каменный стол, на котором грудой
высились  свитки,   грамоты,   пергаментные  книги  в   кожаных  переплетах,
пожелтевшие списки.  Они  сосредоточенно проследили,  как Саакадзе выбрал из
кипы  пожелтевших пергаментов древний  сигель  1397  года.  Острым  взглядом
окинув дарбази,  Саакадзе заговорил о необходимости начать борьбу с засилием
церковников.  Это  они  служат  опорой  княжеской власти,  вредящей сословию
азнауров,  это  они  задерживают расцвет  Картли,  это  в  их  цепких  руках
сосредоточились огромные ценности ограбленной нации.
     Переждав, когда затихнет неясный гул, Моурави твердо продолжал:
     - Так вот, к примеру, Мцхетский собор. Еще в первом году четырнадцатого
круга хроникона он владел таким богатством,  что Пилату и  не снилось.  Море
можно  исчерпать ложкой,  но  не  сокровищницу этого столпа религии.  Немало
времени заняло б  перечисление собственности Мцхетского собора.  Я  не  хочу
утомлять  вас,   доблестные  азнауры,   и   оглашу  отдельные  места   этого
поучительного сигеля.  Вот  что  принадлежало и  принадлежит собору этому  в
разных частях Грузии:  в  городе Тбилиси -  церковь,  дворец,  базары,  ряды
виноторговцев с  пошлинами и  доходами от таковых;  на Авлабаре -  монастырь
пресвятыя богородицы с прилежащими имением и лесом;  при реке Куре - деревни
Дакони и Ахал-Убани;  в городе Тбилиси - Крцаниси с купцами, деревни Шиндиси
и  Цавкиси,  а границах своих с деревнями Макрагаджи и Хекордзи;  в Дигоми -
все крестьяне Мцхета с пахотной землей и садами; в Лихи - пять дворов людей,
тоже  выпросили у  царства и  обязали их  следить за  правильным отчислением
пошлин в пользу церкови.  И еще деревня Цина-Убани и гора для добычи снега и
льда.
     - Полтора ведра серной воды им в глотку! На что им лед, Георгий?
     - Замораживать  души,   дорогой  Димитрий.   И  дальше  перечислен  ряд
деревень,  затем монастырь Армазский с  крепостью,  доходами и пошлинами,  и
снова  деревни,  и  снова  монастырь  Скорой  помощи;  в  Атени  -  церковь,
крестьяне,  имения и  луга;  в  Имерхеви -  деревня Саркис святого Георгия с
угодьями;  в Лоре - деревня Амучи с церковью и имением, деревня Дисари; ниже
Орбети -  деревня Коранта с  ее  угодьями;  по ту сторону Сиона -  монастырь