поучительной надписью:
     "О путник, остерегайся плодов познания, ибо однажды они лишили человека
небесного рая".
     Эмир  спокойно  посмотрел  вверх  на  голубой  шатер,  хитро  улыбнулся
гаремным воспоминаниям,  наполнил карманы золотистыми плодами и  сказал себе
так:  "Поистине  велик  аллах,  ибо  он  знал,  что  делал,  когда  создавал
человека".
     Идя  рядом  со  своей  тенью,   эмир  убедился,  что,  кроме  множества
бесполезных деревьев с надписями:
     "Орех,  не  раскушенный  ни  одним  правоверным",  "Цветы  наслаждений,
хранящие в  сердцевине змеиное жало",  -  есть и  еще  многое,  что достойно
изумления.
     - О аллах,  как велик ты в шутках своих!  - невольно воскликнул эмир. -
Неужели и это люди, ибо у них две ноги и голова? Но клянусь бородой пророка,
они созданы шайтаном!  Подобно лавкам, они торчат на всех тропинках, и чтобы
их не приняли за тех,  кем они воистину являются, они повесили на своих шеях
доски с соблазнительными надписями.
     На  соединении двух  дорог стоял улыбчивый чужеземец с  открытым лицом,
открытым сердцем и...  -  о  святой Хуссейн!  -  весь он  так был откровенно
открыт,  что,  подобно кисее,  просвечивал насквозь,  являя взору то, что из
благопристойности скрыто аллахом под покровом кожи.
     О правоверные! Не сочтите меня лгуном! На груди чужеземца висела медная
доска с греческой надписью: "Познай самого себя, и ты познаешь бытие".
     - Клянусь  аллахом!   -  воскликнул  эмир.  -  Незачем  утруждать  себя
познанием,  ибо  эту  мозаику можно даром,  и  притом каждый день,  видеть в
"сарае одиночества"!
     И,   высокомерно  отвернувшись,  он  внезапно  узрел  нежную,  подобную
утренней заре,  гурию  в  пышной одежде,  обвешанную смарагдами,  -  и  стал
жертвой удивления.  Гурия,  с ангельской улыбкой проглотив курицу,  схватила
баранью ногу.  Откинув кость, она томно выгнула спину и рванула к себе котел
с пилавом...
     "Мать красоты!  Дочь морской пены и чайки мужского рода", - прочел эмир
над нею надпись и, подумав немного, сказал:
     - Неизбежно аллаху прекратить подобные забавы чаек,  иначе  обыкновенно
рожденным не останется ни одного финика.
     Сворачивая вправо и влево, эмир споткнулся и словно окаменел: перед ним
стояла  плоская,  как  доска,  женщина с  изогнутыми ногами,  с  вывернутыми
руками, с повернутой набок головою.
     Прочитав  надпись:  "Изящество",  -  эмир,  отдуваясь,  забегал  вокруг
женщины. Внезапно он радостно вскрикнул:
     - Клянусь аллахом,  вот перед!  Ибо я  никогда не видел,  чтобы амулеты
висели на спине!
     Успокоившись,  эмир опустился на колени около юркого грека с  надписью,
составленной из оливок:
     "От всех правоверных и неправоверных принимаю заказы на бочки Диогена".
     Эмир любил оливки,  но  не  бочки.  Он пошел дальше по волшебной тропе,
переходя от чуда к чуду, потом спешно расстелил коврик и совершил намаз:
     - О  всемогущий,  не допусти мозолям коснуться глаз моих и  направь мои
взоры, о вращатель сердец, на то, что я ищу!
     И аллах счел возможным услышать его и повернуть к чуду из чудес.
     Изумленный эмир  чуть  не  упал замертво,  но,  раздумав,  обратил свое
внимание на  тело чуда.  Подобное змее с  рыбьим хвостом,  оно  возлежало на
мшистом ковре,  головы были прозрачные, а их эмир насчитал ровно сто и одну:
посередине самая большая и по пятьдесят с боков,  постепенно уменьшающиеся к
хвосту.  В  самой большой притаилась молния.  А  в  остальных,  как в  ханэ,
размещалось  все,   что  аллах  создал  для  земли.   Были  головы,  набитые
колесницами,  движущимися без коней,  верблюдов и  даже без ослов.  Другие -
ближе  к  хвосту -  отсвечивали женскими украшениями,  привлекали загадочным
сочетанием красок и одурманивали благовониями.
     Когда аллах помог эмиру очнуться, он воскликнул:
     - Не иначе как здесь найду то,  за чем путешествую! О Мохаммет! О Аали!
Проявите милосердие,  пошлите мне ради сладости жизни средство от  бесплодия
моего гарема.
     Тут  эмир  предался  созерцанию  единственной груди  чуда,  опрокинутой
золотой чашей,  с нежным соском цвета радуги,  из которого капало золотистое
молоко.
     - Бисмиллах! Как питательно золото! - восхитился эмир.
     Но  чудо,  приняв  восторг эмира  за  ослиный крик,  продолжало гладить
голову юноши, который жадно прильнул к золотоисточающей груди.
     - Поистине велик аллах в забавах своих!  -  воскликнул эмир. - О ханум,
сколько времени может  стукаться о  твои  головы юноша без  вреда для  своей
головы?
     - Во имя утренней звезды, отойди, праздношатающийся по Майдану чудес! -
гневно ответило чудо.  - Ты родился в счастливый день, ибо у меня только две
руки и обе заняты,  иначе,  видит Хуссейн, я не замедлило бы научить невежду
не мешать мне выращивать великих мудрецов.
     - О  кроткая  ханум!   Да  сохранит  тебя  аллах,   как  благоухание  в
хрустальном  сосуде,   но  разве  нельзя  хоть  на  четверть  базарного  дня
оторваться от...
     - Глупец из глупцов!  Знай,  мудрецы выращиваются столетиями,  и если я
хоть на  четверть мига задержу свой взгляд на твоем ничего не значащем лице,
то запоздаю на много солнечных лет, и мир будет рад обойтись без мудрецов.
     - Избранная ханум  с  занятыми руками  и  свободным ртом,  не  твои  ли
мудрецы иногда появляются в эмирате, проповедуя истины, клянусь небом, вроде
того,  что "б